Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд

— Не скромничайте! По всему видно — пара, созданная самой судьбой! Идите, идите, ваш домик уже готов!

Их потащили по мостовой, не дав и слова сказать. Друзилла, пытаясь хоть как-то объясниться, пробормотала:

— Послушайте, здесь какое-то недоразумение...

В тот же миг у неё онемел язык, словно его посыпали перцем. Она попыталась что-то сказать, но получилось только невнятное «М-м-м-м!».

Аберрант попробовал быть более убедительным:

— Мы просто попутчики...

Его уши заложило с такой силой, будто в них вставили пробки из ваты и суперклея. Он сглотнул, и громкий хлопок отозвался в его голове.

Олдрин смотрел на них с безмятежным пониманием.

— Видите? Даже магия нашего городка не позволяет говорить неправду. Она у нас простая — что чувствуешь, то и получаешь. А вы явно чувствуете друг к другу что-то очень сильное. Иначе вас бы тут просто не было.

Они прошли через всю центральную площадь, привлекая внимание немногочисленных прохожих, которые улыбались им и кивали. Наконец Олдрин остановился у розового домика с вывеской «Гнездышко для Влюбленных».

— Вот ваше пристанище! — объявил он. — Всё самое необходимое внутри есть. Осваивайтесь! Ужин в семь у миссис Хиггинс, два дома отсюда. Не опаздывайте, её запечённый поросёнок — это нечто!

И он удалился, оставив их на пороге.

Аберрант первым нарушил молчание.

— Ну что, Друзилла, — произнёс он её имя с лёгким шипением, — похоже, наше «стратегическое отступление» превратилось в принудительный медовый месяц.

— Не напоминайте, Аберрант, — проворчала она, с тоской глядя на розовое чудо. — У меня и так от этой розовости глаза слипаются. Давайте уже зайдём в наше...хм … гнездышко.

Дверь отворилась с мелодичным позвякиванием. Интерьер был выдержан в той же неумолимой розово-сердечной гамме. Розовые стены, розовый половичок, на столе — ваза с розами. Над камином висел портрет целующейся парочки единорогов.

— Ну, — сказала Друзилла, — по крайней мере, уютно. Если ты, конечно, семилетняя девочка.

Аберрант молча прошёл вглубь. Его взгляд выхватил главный объект в гостиной — диван. Не просто диван, а короткий, кривой диванчик, на котором с трудом бы уместился один гном, да и то, свернувшись калачиком.

— Полагаю, спальня нас ждёт для более радушного приёма, — процедил он и направился к другой двери.

Друзилла последовала за ним. Аберрант распахнул дверь в спальню и застыл. Друзилла, встав на цыпочки, выглянула из-за его спины.

В центре комнаты стояла кровать. Одна. Большая, широкая, с резным изголовьем и розовым балдахином.

— Одна, — констатировал Аберрант голосом человека, объявляющего о наступлении ледникового периода.

— Одна, — подтвердила Друзилла.

Внезапно в комнате стало тихо. Слишком тихо. И тогда они услышали это — тихий, чувственный вздох, доносящийся из стен.

Друзилла подскочила.

— Ты слышал?

— Слышал, — Аберрант смерил взглядом розовые обои. — Полагаю, это местная система сигнализации. На случай, если влюблённые слишком долго молчат.

Они вернулись в гостиную. Аберрант снял с себя плащ и бросил его на единственный стул.

В этот момент их спас от неловкости мелодичный перезвон колокольчика за дверью.

— Ужин! — донёсся голос Олдрина. — Миссис Хиггинс не любит, когда её поросёнок остывает!

Их первое публичное появление в качестве «новобрачных» прошло с переменным успехом. За столом у миссис Хиггинс собралось ещё несколько пар, и все они смотрели на новичков с нескрываемым любопытством.

Друзилла, пытаясь соблюсти приличия, положила руку Аберранту на плечо.

— Милый, не передашь ли мне хлеб? — сказала она сладким голосом.

Аберрант вздрогнул от прикосновения, но кивнул.

— Конечно,.. дорогая.

Он потянулся к хлебной корзине, но в этот момент его рука странно дёрнулась, и вместо хлеба он схватил нож для масла. Лезвие моментально раскалилось докрасна в его пальцах.

— Ой! — ахнула миссис Хиггинс. — Осторожнее, молодой человек!

Аберрант с силой швырнул нож на стол, где он прожег дымящуюся вмятину в скатерти.

— Простите, — проскрипел он. — Нервничаю. Как на первом свидании.

— Ах, молодость! — умилённо вздохнула миссис Хиггинс. — Мой покойный Мортимер на первом свидании пытался открыть бутылку вина заклинанием, и вместо этого у нас на столе запрыгала вся посуда. На всю жизнь запомнила!

Вернувшись в своё розовое «Гнездышко», они молча стояли посреди спальни, глядя на злополучную кровать.

— Итак, — первым нарушил молчание Аберрант. — План. Я сплю на полу. Вы — на кровати. Сохраняем дистанцию и приличия.

— Согласна, — быстро ответила Друзилла. — Абсолютно.

Он кивнул, развернулся и направился в гостиную, чтобы забрать подушки с того самого диванчика-недоростка. Друзилла, оставшись одна, присела на кровать и закрыла лицо руками. От запаха лаванды, роз и тихо вздыхающих обоев у неё начинала болеть голова.

«Что бы ни было дальше, — подумала она, — хуже уже не будет».

Как же она ошибалась.

Глава 8. В которой пол оказывается врагом комфорта, фарфоровые кошки оживают, а завтрак пахнет тоской

План «пол-кровать» провалился в первые же пятнадцать минут. Пол в «Гнездышке для Влюбленных», несмотря на внешнюю мягкость розового половичка, казалось, был сделан из какого-то особого, ледяного камня. Аберрант, завернувшись в свой плащ и подложив под голову единственную подушку с дивана, пролежал неподвижно минут десять, стараясь дышать ровно и по-спартански игнорировать холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань.

— С тобой всё в порядке? — донесся с кровати голос Друзиллы. Она лежала, уставившись в розовый балдахин, и притворялась, что не слышит, как у него стучат зубы.

— Идеально, — пробормотал он в плащ. — Напоминает мне закалку в ледниках Пламени Вечной Кузницы. Только без пламени. И без кузницы. Один лёд.

— Я могу попробовать... ну, не знаю... поджечь его? — неуверенно предложила она. — Только чуть-чуть. Для сухого тепла.

— НЕТ! — Аберрант приподнялся на локте, и в полумраке Друзилла увидела, как его глаза вспыхнули коротким золотистым огоньком. — Прошу вас, не надо. Последний раз, когда вы «чуть-чуть» что-то подожгли, в Гильдии пришлось счищать луковый суп с потолка. Я предпочитаю гипотермию.

Он снова плюхнулся на пол. Тишина повисла снова, на этот раз густая и неловкая. И тут стены снова вздохнули. Длинно, жалобно, словно страдая от их молчания.

— Чёрт, — выругался Аберрант. — Ладно. Болтовня. О чём говорят люди, которые вынуждены имитировать романтику?

— О погоде? — предложила Друзилла.

— Уже поздно. И за окном кромешная тьма, я не вижу, какая там погода.

— О... искусстве?

— Я последние двести лет коллекционировал фарфоровых кошек, а вы, как я понял, специализируетесь на спонтанной кулинарии. Я не думаю, что у нас есть точки соприкосновения в искусстве.

Друзилла сдалась.

— Ладно. Но почему именно фарфоровые кошки? Из-за мамы?

Аберрант замолчал. Сначала Друзилла подумала, что снова задела его больную тему, но через мгновение он ответил, и его голос в темноте прозвучал устало и просто:

— Мать... она пыталась понять меня. Все