Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд
Что до гнома... Он так и остался в кармане Аберранта. Но теперь его скрип был слышен чаще — одобрительный, когда работа спорилась, насмешливый, когда Аберрант ворчал, и тихий, довольный, когда вечером они с Друзиллой сидели на крыльце, держась за руки.
Эпилог. В котором всё обретает свою истинную форму, даже если эта форма — кривая, но счастливая
Прошёл ровно год с того дня, когда Тихую Гавань перестали называть «тихой» даже на картах. Теперь она гордо именовалась «Гаванью Гармоничного Беспорядка», и мэр Олдрин, смирившись, даже заказал себе новую печать с этим названием, правда, потребовал, чтобы буквы были выстроены в идеально ровную линию.
Мастерская «Ремонт с характером» больше не ютилась в одном здании. Она разрослась в целый квартал, прозванный «Районом Живых Вещей». Здесь в домах с кривыми, но уютными стенами (спроектированными Альжерноном по новому, «живому» стандарту симметрии) жили и работали мастера, прошедшие школу Лины. Одни специализировались на «очеловечивании» кухонной утвари, другие — на лечении меланхоличных музыкальных шкатулок, третьи — на воспитании строптивых садовых инструментов.
В центре квартала, на площади Искрящегося Единства (бывшей площади Рыночной), стоял самый необычный фонтан в мире. Его спроектировали Аберрант и Друзилла. Студёная вода била не вверх, а растекалась по причудливым желобам, то замирая в виде хрустальных цветов, то оживая и устраивая целые водные представления под тихую музыку, которую сочиняла для него одна из первых «выпускниц» мастерской — ожившая флейта.
Сегодня на площади было особенно людно. И не только из-за фонтана. Сегодня был День Благодарения Хаосу — новый, но уже самый любимый праздник города.
— Внимание! Внимание! — голос Лины, усиленный рупором, который в перерывах между объявлениями тихо мурлыкал, разносился по площади. — Объявляю конкурс на самый гармоничный беспорядок! Призы — годовой запас пирогов от миссис Хиггинс и пожизненная подписка на «Критику от Бесстыжего Серафима»!
На импровизированном подиуме творилось невообразимое. Гномы соревновались в создании самых причудливых узоров из разбросанных инструментов, эльфы пытались приручить непослушные пряди волос, которые упорно стремились сложиться в узоры, а не в причёски, а один тролль умудрился организовать хор из собственных сапог, которые исполняли народные песни, правда, слегка фальшивя.
Аберрант и Друзилла наблюдали за этим, сидя на скамейке, которая сегодня по случаю праздника тихо подрагивала в такт музыке. Они не участвовали в конкурсе. Они были почётными гостями и главными судьями.
— Никогда не думал, что беспорядок может быть таким упорядоченно-радостным, — заметил Аберрант, с нежностью глядя на свою жену. Да, жену. Их свадьба, прошедшая полгода назад, до сих пор вспоминалась горожанами как самое весёлое событие века, особенно момент, когда пирог-свидетель заявил, что «этот союз благословлён самим духом сметаны».
— Это не беспорядок, — улыбнулась Друзилла. — Это жизнь. Просто она не всегда укладывается в прямые линии.
Их собственная жизнь укладывалась прекрасно. Они по-прежнему чинили вещи, но теперь к ним приезжали ученики со всего мира, чтобы научиться не просто ремеслу, а особому отношению к миру. Даже из столицы иногда наведывались бывшие маги Гильдии, с интересом наблюдая за работой мастерской. Гильдия, лишившись Альбуса (тот удалился от дел и, по слухам, открыл маленькую лавку по продаже магических безделушек, которые умели только одно — искренне смеяться), стала куда терпимее.
Из кармана жилета Аберранта раздался короткий скрип. Гном, как всегда, был краток.
— Он говорит: «Конкурс интересный, но могло быть и лучше. Предлагаю ввести номинацию «Самый асимметричный, но душевный порядок» на следующий год».
— Обязательно внесём в положение, — пообещал Аберрант, похлопывая карман.
Внезапно на площадь вкатился Хаос с Разрушителем. Они тащили за собой огромное, покрытое тканью полотнище.
— Смотрите! Смотрите! — визжал Хаос. — Мы тоже участвуем! Это наш проект!
Они дёрнули за верёвку, и ткань упала. Под ней оказался слегка помятый, но сияющий новыми красками фургон Лины. Тот самый «Боевой Караван». Коты, видимо, всё это время втайне его «улучшали». Теперь на его боках были нарисованы не только молот и искра, но и все члены их безумной семьи: коты, призрак, вывеска, пироги и даже маленькая фигурка гнома, выглядывающего из кармана.
— Это... — Лина подошла ближе, её глаза наполнились слезами. — Это же наш мобильный филиал! Теперь мы можем ездить и учить людей по всему миру!
— И возить пироги! — добавила миссис Хиггинс, которая уже пыталась загрузить в фургон новую партию. — Для установления межвидового взаимопонимания!
Вечером, когда праздник стих, а площадь опустела, Аберрант и Друзилла остались одни у фонтана. Вода тихо переливалась, изображая то дракона, то котёнка, то просто красивую абстракцию.
— Счастлив? — спросила Друзилла, обнимая его за талию.
— Счастлив, — ответил Аберрант. — Хотя, если бы мне год назад сказали, что я буду жить в городе, где скамейки танцуют, а пироги читают лекции по философии, я бы, наверное, сжёг того пророка на костре.
Она рассмеялась.
— Зато теперь у нас есть это. И есть мы.
Они стояли, слушая, как их город живёт своей новой, шумной, непредсказуемой и прекрасной жизнью. Где-то вдали скрипела вывеска Барнаби, хвастаясь своей позолотой перед заезжим торговцем. В открытом окне Академии Лины слышался взрыв смеха — очередной ученик подарил своему молотку чувство юмора. С крыши доносилось ворчание Бесстыжего Серафима, дающего оценку ночному небу: «Созвездие Треугольника сегодня ведёт себя развязно. Звёзды сбились в кучу, словно испуганные овцы. Не одобряю».
Их мир был далёк от идеала. Он был кривым, шумным, иногда слишком громким и всегда непредсказуемым. Но он был живым.
Аберрант обнял Друзиллу крепче. В кармане его жилета послышался тихий, довольный скрип. Всё было так, как должно быть. Совершенно неидеально. И совершенно прекрасно.
