Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд

— Мы починили унитаз! — радостно сообщила Друзилла. — Он теперь пускает радужные пузыри!

— Вижу, вижу, — Олдрин сглотнул. — Это, безусловно, уникальное улучшение. Мистер и миссис Илдориан будут в восторге. Или в ужасе. В нашем городке это часто одно и то же.

Когда эльфы забрали своего обновлённого фамильного друга (который по дороге домой пустил радужный пузырь прямо в лицо удивлённому прохожему гному), в мастерской воцарилась тишина. Было поздно. Солнце садилось, окрашивая пыльные стены в оранжевые тона.

Они сидели на полу, прислонившись к стене, и смотрели на вывеску Барнаби, которая ворчала во сне.

— Знаешь, — тихо сказала Друзилла. — Несмотря на всё, сегодня был хороший день.

Аберрант посмотрел на неё. Блёстки всё ещё сверкали в её волосах.

— Да, — после паузы согласился он. — Мы не взорвали ничего крупнее мыльного пузыря. Уже успех.

— И мы помогли. Пусть и унитазу. Но он был действительно несчастен.

— Наш гном с ним подружился, — Аберрант потрогал карман, откуда донёсся сонный скрип. — Кажется, у него появилось новое увлечение — психологическая помощь сантехнике.

Они сидели в тишине, и это молчание было уже не неловким, а мирным. Усталым и по-своему тёплым.

— Завтра, — сказала Друзилла, глядя на золотистую полосу заката на полу. — Найдём ему постоянное место. Вывеске. Может, он станет нашим талисманом.

— Талисманом, который постоянно критикует твою технику владения кистью? Нет уж, спасибо. Лучше бы он начал привлекать клиентов.

— А кто сказал, что ворчание не привлекает? — улыбнулась Друзилла. — Это же проявление характера. А у нас заведение именно с этим.

Аберрант фыркнул, но в уголках его глаз собрались морщинки — слабый, почти невидимый намек на улыбку.

— Ладно, Друзилла, — поднимаясь, он протянул ей руку. — Пойдём. Нам нужно придумать, где мы будем спать. Потому что я скорее лягу в унитаз, чем вернусь в то розовое безумие.

Друзилла рассмеялась и взяла его руку. Его ладонь была тёплой и шершавой.

— Дракон с гномом, ведьма с живой сумкой и ворчащая вывеска, — перечислила она, поднимаясь. — Ну и команда.

— Самая странная команда на свете, — согласился Аберрант, не отпуская её руку. — Но она наша.

И в этом, как ни странно, была своя, совершенно безумная правда.

Глава 12. В которой гном и домовой устраивают «холодную войну» за территорию

Первая ночь в новом доме прошла на удивление спокойно, если не считать того, что спать пришлось на голом полу, завернувшись в плащи. Утром Аберрант проснулся с ощущением, что его позвоночник кто-то разобрал, а обратно собрал, перепутав все детали.

— Никогда не думал, что буду с ностальгией вспоминать пол в «Розовом гнездышке», — простонал он, пытаясь разогнуть спину с таким скрипом, будто в суставах у него завелись ржавые шестерёнки.

Друзилла, сидя в луче солнца и пытаясь привести в порядок волосы, фыркнула:

— Ты врешь. Тот пол был холоднее сердца твоего дяди-старейшины. По крайней мере, здесь нет подслушивающих обоев.

— Зато есть пыль, — Аберрант чихнул с такой силой, что с ближайшей полки с грохотом свалилась пузатая склянка с мутной жидкостью. — И, судя по всему, прежний хозяин был большим поклонником чего-то очень старого и покрытого плесенью.

Пока они пытались навести хотя бы какой — то порядок, вывеска Барнаби, которую временно прислонили к стене, не умолкала:

— Не туда метёте! Вы соринки просто гоняете из угла в угол! Надо начинать с дальнего левого угла, двигаться по диагонали, а потом… О боже, ты держишь веник как аристократ на дуэли! Надо ниже хватать!

— Может, мы его пока в чулан уберём? — тихо предложила Друзилла, сметая пыль в совершенно случайном направлении.

— Он и там будет нас слышать и комментировать, — мрачно ответил Аберрант. — Лучше уж привыкать. Как к хронической болезни.

Их спартанский завтрак — сухари и вода — был прерван странным звуком. Из-под раковины донёсся тихий, но отчётливый шепот: «Моё… Всё моё…».

Аберрант и Друзилла замерли.

— Ты слышала? — спросил он.

— Думала, это у меня от голода голос в голове завёлся, — прошептала она в ответ.

В этот момент из кармана Аберранта раздался встревоженный скрип. Гном, которого он по привычке положил с вечера в карман, явно был чем-то взволнован. Аберрант вытащил его. Гном уставился в сторону раковины и издал серию коротких, отрывистых скрипов, явно враждебных.

Из-под раковины выплыло нечто. Маленькое, пушистое, больше похожее на сгусток пыли с парой блестящих точек-глаз.

— Уходите! — прошипело нечто тонким голоском. — Это мой дом! Мои владения!

Гном в руке Аберранта скрипнул так яростно, что казалось, вот-вот рассыплется.

— Так-так, — Аберрант поднял бровь. — Кажется, у нас завелся домовой. Настоящий, не метафорический.

— Ой! — Друзилла прикрыла рот ладонью. — А он опасный?

— Судя по тому, что он шепчет, а не бьёт посуду, — скорее вредный, чем опасный, — заключил Аберрант. — Представляю, как он «помогал» предыдущему хозяину.

Домовой, увидев, что на него обращают внимание, сжался в пыльный комочек и забормотал:

— Мои скляночки… мои полочки… Всё трогают, всё двигают… Непорядок!

Гном, явно восприняв это как вызов, выскользнул из руки Аберранта и, неуклюже шлёпая по полу, направился к раковине. Домовой встревоженно отплыл назад.

— Кажется, наши милые духи недвижимость не поделили, — констатировала Друзилла.

Так и началась Великая Холодная Война за мастерскую. Она выражалась в пакостях, достойных детсадовцев. На следующее утро Аберрант не нашёл свой любимый (и единственный) напильник. Он обнаружился в сахарнице. Друзилла не могла понять, куда деваются все ложки, пока не застала домового, пытающегося спрятать одну из них за плинтус.

Гном, в свою очередь, не оставался в долгу. Он переворачивал все тапочки домового (которые тот трогательно сложил в углу) подошвой вверх. Расставлял его коллекцию пуговиц в замысловатые, но неприличные узоры. Однажды утром домовой с визгом вылетел из-под печки, потому что гном умудрился нарисовать углём смешную рожицу прямо на его «любимом» кирпиче.

— Знаешь, — как-то утром сказала Друзилла, наблюдая, как Аберрант пытается отскрести от своего сапога варенье, которое на него заботливо намазал домовой. — Мне начинает казаться, что мы не хозяева, а воспитатели в сумасшедшем доме для невменяемых духов.

— Я начинаю с ностальгией вспоминать тишину своего логова, — пробормотал Аберрант, отдирая лезвие ножа от подошвы. — Там единственным, кто ворчал, был я. И то по делу.

Война достигла своего апогея, когда гном, видимо, вдохновлённый своими успехами, устроил засаду. Он зарылся в кучу тряпок, дождался, когда домовой поплывёт мимо, и чихнул. От души. Так, что с него слетела шапка, а сам он отлетел на полметра.

Домовой, ошарашенный таким вероломством, испуганно завис в воздухе, а потом, издав обиженный писк, рванул прочь и провалился. Прямо под пол. Раздался приглушённый вопль, а затем