Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд

— С… унитазом? — переспросила Друзилла.

— Он у нас волшебный! — поспешил объяснить эльф. — Подарок прадедушки. Веками работал исправно, а теперь он стал несчастным.

— Несчастным унитазом? — Аберрант прикрыл глаза ладонью, как будто пытаясь стереть реальность.

— Он плачет, — всхлипнула эльфийка. — И читает стихи. О бренности бытия. Это очень мешает… процессу.

Аберрант обернулся к Друзилле.

— Ну что, партнёр? Готова к первому заказу? Заказу, в котором фигурирует плачущий унитаз, читающий стихи?

Друзилла сглотнула, глядя на ждущую пару, потом на ворчащую вывеску, потом на Аберранта.

— Знаешь, — сказала она. — После розовых обоев и вздыхающих стен плачущий унитаз кажется вполне логичным этапом в моей карьере.

— Тогда поехали, — вздохнул Аберрант. — Надеюсь, у него хоть с чувством рифмы всё в порядке.

* * *

Путь от дома эльфов, мистера и миссис Илдориан, оказался недолгим, но напряженным. Аберрант шагал впереди, неся на плече, как бревно, тот самый «несчастный унитаз», заботливо укутанный в одеяло. Оттуда доносились приглушенные всхлипы и обрывки строф: «О, скоротечность бытия! Вода уходит в никуда…».

Друзилла шла следом, чувствуя себя виновато. Эльфы неслись сзади, на ходу рассказывая историю семейной реликвии.

— Он всегда был таким гордым! — всхлипывала миссис Илдориан. — Таким достойным! А теперь… такое непотребство!

— Непотребство — это когда твой предок в восемнадцатом поколении наделяет сантехнику душой и способностью к рефлексии, — пробормотал себе под нос Аберрант.

— Он что-то сказал? — встрепенулся мистер Илдориан.

— Он сказал, что мы обязательно поможем, — бодро солгала Друзилла, бросив на Аберранта взгляд, полный немой мольбы.

Вернувшись в мастерскую, они водрузили унитаз на единственный свободный от хлама стол. Вывеска Барнаби тут же оживилась.

— О! Новый клиент? — просипела она. — С виду — классическая модель «Безмятежность», позолоченная инкрустация. А на деле, я смотрю, невротик с замашками на трагического поэта. Бракованная партия, я бы сказал.

— Закрой… створки, — сквозь зубы процедил Аберрант, разворачивая одеяло.

Унитаз, а это был и правда роскошный, антикварный экземпляр, с золотыми лепными украшениями и фарфором цвета слоновой кости, смотрел на них пустыми фаянсовыми глазницами-отверстиями. Из его недр доносилось тихое шмыганье.

— Ну-с, — Аберрант скрестил руки на груди. — Рассказывай, в чём проблема. Если, конечно, можешь говорить не хореем.

Унитаз вздрогнул и издал звук, похожий на всхлип.

— Проблема? — его голос был густым баритоном, идеально подходящим для декламации эпических поэм. — Проблема в бессмысленности существования! В чём цель? Принять в себя нечто и отправить это в забвение? Это ли предназначение мыслящего существа? Я — последний приют отходов жизнедеятельности, философ на краю бездны!

Друзилла и Аберрант переглянулись.

— Видишь? — тихо сказала Друзилла. — Он несчастен.

— Он — унитаз, Друзилла, — с невозмутимым спокойствием ответил Аберрант. — Его предназначение — быть функциональным. А он устроил здесь драматический кружок.

— Не смейтесь над моей болью! — возопил унитаз. — Вы, люди и драконы, вы не понимаете! Вы не знаете, каково это — веками созерцать… это! — он с отвращением произнес последнее слово.

— А ты попробуй не созерцать, — предложил Аберрант. — Закрой крышку. Помедитируй.

— Я пытался! — захлебнулся унитаз. — Но тогда я начинаю слышать только собственные грустные мысли! Они эхом отдаются во мне! О, одиночество…

— Знаешь, — Друзилла тронула Аберранта за локоть. — Может, он просто хочет внимания? Миссис Илдориан говорила, раньше он был гордым. А теперь, наверное, чувствует себя невостребованным.

— Отлично. У нас на руках унитаз с кризисом среднего возраста. Просто великолепно.

— Давай попробуем его подбодрить, — предложила Друзилла.

— Как? Прочитать ему лекцию о позитивном мышлении?

В этот момент из кармана Аберранта послышался одобрительный скрип. Он с вздохом достал гнома. Тот повертел головой, осматривая унитаз, и издал серию коротких, ободряющих скрипов.

Унитаз замолчал.

— Что… что это? — спросил он наконец, и в его голосе впервые появилось любопытство.

— Это наш гном, — объяснила Друзилла. — У него тоже сложный характер. Но он не унывает.

Гном скрипнул ещё раз, явно говоря: «Ага, вот именно!».

— Он… он меня понимает? — прошептал унитаз.

— Он понимает всех, у кого есть трещины, — сказал Аберрант, и в его голосе неожиданно прозвучала лёгкая грусть. — Физические или душевные.

Он посмотрел на Друзиллу, и та увидела в его глазах что-то новое — не раздражение, а странную, понимающую нежность. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

— Ладно, — Аберрант снова повернулся к унитазу, и его тон стал мягче. — Слушай сюда, «Философ на краю бездны». Твоя проблема не в бессмысленности бытия. Твоя проблема в том, что ты зациклился на себе. Тебе нужно новое увлечение.

— Например? — с надеждой спросил унитаз.

— Например… — Аберрант задумался. — Можешь считать не овец, а… капли в подтекающем кране. Или сочинять не трагедии, а весёлые частушки про сантехников.

— О! — унитаз замер в раздумье. — А я никогда не пробовал…

— Вот и попробуй. А теперь нам нужно тебя починить. Вернее, вернуть тебе радость жизни. Друзилла?

Та кивнула и осторожно приблизила ладони к холодному фаянсу. Она закрыла глаза, пытаясь представить лёгкость. Радость. Глупую, беззаботную веселость.

— Только, ради всех драконов, не делай его розовым и не заставь петь серенады, — предупредил Аберрант.

Из её пальцев вырвался тёплый, розовый свет. Он окутал унитаз, и тот издал звук, похожий на вздох облегчения.

— Ну как? — спросила Друзилла, открывая глаза.

Унитаз молчал секунду, другую. А потом…

ПУУУУУУУУК!

Громкий, жизнерадостный, пузырящийся звук разнёсся по мастерской, заставив вздрогнуть даже вывеску Барнаби.

— О! — произнес унитаз с совершенно новым, бодрым тоном. — Простите! Это вышло случайно! Но, знаете, это было забавно!

И он засмеялся. Звонко и заразительно.

— Отлично, — Аберрант провёл рукой по лицу. — Мы вылечили унитаз от депрессии, наделив его дурными манерами. Прогресс налицо.

Но это был ещё не конец. Унитаз, видимо, переполненный вдохновением, внезапно издал другой звук — мелодичный, похожий на звон хрустального колокольчика. И из его чаши вырвался радужный пузырь, который, плавно поднявшись к потолку, лопнул с тихим хлопком, осыпав всех блёстками.

— А это что ещё такое? — изумился Аберрант, стряхивая с плеча розовую искорку.

— Я… я, кажется, научился пускать радужные пузыри! — с восторгом сообщил унитаз. — Это же так весело!

— Весело? — просипел Барнаби с вывески. — Это антисанитария в чистом виде! Пускать пузыри! Я бы на месте клиентов потребовал гарантийный талон.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, и на пороге появился мэр Олдрин. Его взгляд скользнул по Аберранту, осыпанному блёстками, по Друзилле с горящими щеками, по унитазу, который радостно пускал радужный пузырь, и по ворчащей вывеске.

— Я… э-э… заходил узнать, не нужна ли помощь с обустройством, — сказал Олдрин, застыв на пороге. — Но я вижу, вы полностью погрузились в рабочий процесс.

— О да, — мрачно кивнул Аберрант. — Глубоко погрузились. Почти