Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман
Роуз и не подозревала, сколь смертоносный груз он несет под полой пиджака – заряженный револьвер, полный барабан и запасной патрон – и какая зловещая решимость влечет его на Конститьюшн-Хилл, к миссии гибельной и вероломной. Надежды на возвращение он почти не питал.
Любой, кто в то утро проходил мимо дома номер 215 по Глостер-Террас, заметил бы мужчину, застывшего на пороге. Джордж Макмагон, как он себя называл, в последний раз бросал взгляд на свое жилище, и в этом взгляде читалась мука. Больше трех лет эти стены были его убежищем, даря хоть видимость покоя в хаотическом движении его жизни. Теперь этот хаос, копившийся годами, вот-вот должен был выйти наружу. Макмагон вздрогнул и быстро огляделся, словно ожидая увидеть из тени знакомые лица агентов Особого отдела, встреченных им накануне. Их уверения, звучавшие так же фальшиво, как и прежде, что «все будет в порядке», стоит лишь следовать инструкциям, еще звенели в ушах. Но Глостер-Террас хранила молчание. Он был совершенно один.
Он спешил к кафе Express Dairy у Мраморной арки – условленному месту встречи. Там уже ждали двое. По мере того как утро вступало в свои права, к ним присоединялись еще семеро – члены их тайной группы. Все держались порознь, не привлекая внимания. Макмагон нервно оглядывался, ища взглядом обещанную поддержку MI5 и Особого отдела. Но никто не появлялся.
К этому времени его спутники уже начали догадываться, что нервный Макмагон что-то задумал. Поэтому, когда он попросил разрешения позвонить Роуз из телефонной будки, они не отпустили его одного. Макмагон набрал два номера: «секретный» телефон MI5, который ему дали, и личный домашний номер министра внутренних дел сэра Джона Саймона. На первый звонок никто не ответил, а на второй трубку взял личный секретарь жены Саймона и безучастно записал имя звонившего. Чуда, на которое он, возможно, еще надеялся, не произошло. Оставалось лишь идти в Гайд-парк и встретиться с неизбежным.
Добравшись до места, где должно было произойти покушение, неподалеку от фешенебельных отелей Парк-Лейн, Макмагон и его сообщники с разочарованием обнаружили, что бо́льшая часть скамеек оказалась занята, что делало их цель недосягаемой для выстрела. Решили переместиться ближе к Букингемскому дворцу, где доступ казался проще, но к полудню Макмагон, охваченный паникой, дрогнул. В ужасе от предстоящего, он забежал в ближайшую уборную и дрожащими руками извлек первый патрон из барабана револьвера, обрекая свою попытку на промедление в драгоценные секунды. Впрочем, он знал, что двое вооруженных спутников не дадут ему отступить. Выйдя из туалета, они направились к Конститьюшн-Хилл, где, как ни в чем не бывало, перекусили в отеле «Александра», а затем заняли позиции под аркой Веллингтона. Долго ждать им не пришлось. В револьвере Макмагона оставалось четыре патрона – более чем достаточно, если он не потеряет самообладание, чтобы совершить королевское убийство, на которое он себя обрек. «Каждая пуля на счету», – твердил он про себя.
Чудесный летний день 16 июля задал тон и настроению короля. Завершив утренние дела, он прибыл в Гайд-парк для инспекции гвардейских полков – церемонии, особенно близкой его сердцу, ведь когда-то и он служил в гвардии. «Сколько раз я ни участвовал в этой церемонии, пусть устав гвардейской бригады оставался неизменным, меня каждый раз охватывало глубокое волнение»[216]. Прекрасная погода лишь усиливала торжественность момента. Батальоны замерли, выстроившись каре, и Эдуард, спешившись, наблюдал, как капелланы освящают знамена. После краткой, но патетичной речи, отредактированной Черчиллем, король вновь сел на коня. Майор-генерал Сергисон-Брук ехал справа, герцог Йоркский, полковник Шотландской гвардии, – слева.
Когда вдали показалось трио всадников, окруженных ликующей толпой, в глазах Макмагона словно вспыхнул яркий фейерверк красок: блеск солнечных лучей, играющих на штыках, алые пятна мундиров гвардейцев на фоне изумрудной листвы. В те считаные мгновения, что отделяли его от появления короля, он лихорадочно набросал на клочке газеты короткое признание: «Мэй, я люблю тебя». Внезапный взрыв восторга заставил его сердце замереть – неужели настал его час? Но то была лишь королева Мария, в сопровождении принцесс Елизаветы и Маргарет, направлявшаяся к Букингемскому дворцу. Затем оглушительный крик, прокатившийся по толпе, дал ему понять – время пришло.
Когда трое всадников приблизились, Макмагон обратился к ближайшему конному полицейскому с просьбой посторониться, чтобы лучше видеть процессию. Полицейский отодвинулся, но нервное и неестественное поведение Макмагона, совсем не похожее на восторженного патриота, привлекло внимание женщины, стоявшей неподалеку. Элис Лоуренс, ожидавшая короля, с нарастающим любопытством наблюдала за ним. Ранее она заметила, как он оживленно беседует с мужчиной, которого описала как «высокого, хорошо одетого, с усами и в шляпе». Что-то странное, тревожное было в этом взволнованном человеке.
В половине первого конь короля поравнялся с ним, и Макмагон приготовился к действию. В правой руке, спрятанный за газетным листом, застыл револьвер, левая же, вопреки его воле, выдавала нервное напряжение, подергиваясь у бедра. В какофонии звуков – гремел оркестр, ликовала толпа – внезапно возникла звенящая пауза, словно само время замерло в ожидании. И вот, решительный шаг вперед, газета скользнула вниз, в руке блеснул металл револьвера – Макмагон вскинул оружие, готовый исполнить свой замысел.
В порыве паники Элис инстинктивно ухватила его за руку, а дежуривший поблизости специальный констебль, Энтони Дик, молниеносно ринулся вперед, нанося Макмагону резкий удар по предплечью, от которого оружие выскользнуло из его ладони. Револьвер, кувыркаясь, упал на мостовую, сперва под копыта коня короля Эдуарда, слегка задев его, а затем – под коня Сергисон-Брука. «Он бросил бомбу!» – пронзительно закричала Элис. На долю мгновения ужас парализовал короля, заставив застыть в напряженном ожидании взрыва, пока до него не дошло, что опасность миновала. Макмагон же, выкрикивая: «Вот он я!», был схвачен тремя подоспевшими полицейскими и уведен, а ошеломленный Эдуард продолжил шествие. Обычно хладнокровный Сергисон-Брук с тревогой взглянул на короля, стремясь оценить его состояние, и тот, на удивление, в столь напряженной ситуации, нашел в себе силы с нарочитой небрежностью ответить: «Ох, понятия не имею, что это было, но если бы оно сдетонировало, от нас бы мокрого места не осталось»[217]. Вся сцена разыгралась в течение всего нескольких секунд.
Королевский кортеж, словно ничего не произошло, продолжил свой путь и, наконец, вернулся во дворец, где Эдуарду сообщили, что в него метнули вовсе не бомбу, а револьвер. Сбитый с толку, король недоуменно вопросил: «Револьвер?
