Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман
Отказавшись от соблазна возродить Human Gazette в виде откровенно антибританского издания, Макмагон занялся оружейными поставками в Абиссинию, где и попал на заметку итальянскому посольству. Их предложение – щедрые суммы наличными за информацию о маршрутах и объемах перевозимых вооружений – поначалу лишь озадачивало его, но деньги он принимал с превеликим удовольствием. Вскоре он, как ему казалось, стал почти своим человеком в кабинете итальянского военного атташе – по крайней мере, так он впоследствии уверял. Но к сентябрю 1935 года даже до недалекого и не склонного к самоанализу Макмагона стало доходить, что он вовлечен в некую игру, смысл которой ускользал от его понимания. Как он позднее описывал это прозрение, «теперь я осознал, что меня, сам того не желая, используют для добывания и передачи иностранной державе сведений, способных нанести вред благополучию моей страны». Конкретным толчком, пробудившим его совесть, стала просьба раздобыть подробные данные о новейшем самолете ВВС, «представляющем особую ценность для британской авиации и относящемся к категории совершенно секретных разработок»[230].
В хитросплетениях автобиографических повествований Макмагона отделить истину от вымысла – задача почти непосильная. Он явно принадлежал к породе мечтателей в духе Вальтера Митти, склонных преувеличивать собственные достижения и подвиги до той степени, что грань между невинной ложью и восторженной фантазией стиралась окончательно. Злоупотребление же горячительными напитками отнюдь не способствовало ясности его воспоминаний. И все же недавно рассекреченные архивы MI5 открывают удивительные параллели между его сбивчивыми рассказами и данными тайной разведки.
И хотя его первое обращение к ним в сентябре 1935 года не принесло плодов, уже в письме от 18 октября 1935 года, исходящем из Особого отдела и адресованном министру внутренних дел, со ссылкой на состоявшуюся накануне встречу Макмагона с Джоном Оттауэем, суперинтендантом детективного отдела и агентом MI5, детально перечислялся целый ряд имен – контактов в итальянском посольстве, подозреваемых в тайных симпатиях к фашизму. И хотя в примечании к делу Макмагона и сквозило пренебрежение к части этого «потока информации» как «совершенно бесполезной», в нем же было зафиксировано, что «тем не менее он… сообщил нам имя некой госпожи Понте из итальянского посольства, указав на ее роль в получении разведывательных сводок для военного атташе… нам доподлинно удалось установить, что [она]… действительно использовалась для выполнения определенных разведывательных задач»[231]. Другой секретный документ подтверждал, что часть переданных им сведений была «несомненно точна».
После десятилетий, когда он, казалось, не представлял никакой ценности ни для кого, Макмагон, к великому удивлению, нашел себя в амплуа информатора MI5. Но даже теперь история его «операций» вызывает лишь скепсис. Отмечалось, к примеру, что денежные выплаты – щедрые авансы пятифунтовыми банкнотами – производились в привычных для него местах обитания – в пабах, вроде Hog in the Pound («Кабан в пруду») на Оксфорд-стрит. Пагубная страсть к спиртному, похоронившая его прежние попытки найти себя в жизни, осталась при нем. Однако теперь он мог с гордостью написать, что «отныне должен был действовать под началом и руководством Департамента военной разведки»[232].
Макмагон хвастался, что «завоевал репутацию среди [итальянцев] как полезный дурак, тот, чьи услуги можно легко купить»[233]. В этом обмане ему помогало его ирландское происхождение, а хронические провалы в бизнесе лишь усугубляли его вечную нужду в деньгах и питали неприязнь к «ним» – аморфной массе полицейских, бюрократов и политических деятелей, которых он винил в крушении своих честолюбивых замыслов.
Итальянские связи, потакая его тщеславию, распахивали перед ним двери частных клубов, где его потчевали изысканными обедами и дорогими винами. Он с ликованием вспоминал: «Часто меня посещала мысль, что в стенах заведений, которые порой удостаивала визитом и сама Королевская семья, бок о бок с именитыми англичанами находятся эти люди, единственной целью жизни которых было лишь сеять разрушение и раздор»[234]. И вот после очередной «обильной трапезы» его куратор поинтересовался, каково же его истинное отношение к британскому правительству, на что «ответ последовал незамедлительно… Я ненавижу весь этот режим!»[235]. Несмотря на его последующие клятвы, что он всегда действовал как тайный агент MI5, Макмагон произвел на итальянцев столь сильное впечатление, что те сделали ему роковое предложение: принять участие в убийстве короля.
Версии дальнейших событий расходятся кардинально. Пространная исповедь Макмагона подробно описывает целую череду встреч с итальянским военным атташе и его окружением, информацию с которых он регулярно передавал в MI5. Официальные архивы подтверждают его частые визиты в разведывательные службы в конце 1935 и начале 1936 года, хотя и умалчивают о том, какую плату он требовал за свои услуги и требовал ли вообще. В декабре 1935 года он даже предъявил Оттауэю пистолет, заявив, что получил его от представителей некоего иностранного государства для самозащиты. Оттауэй же, со свойственной ему невозмутимостью, лишь посоветовал своему информатору обзавестись полицейской лицензией, если тот намерен разгуливать с оружием по улицам Лондона.
Макмагону нравилась его двойная жизнь. Он уверял: «Действуя по их указке… я смог полностью погрузиться в атмосферу заговора, зная в глубине души, что лишь исполняю свой долг, и чем больше энтузиазма я изображал, тем выше была вероятность добыть полную информацию, которая позволила бы предотвратить гнусное дело»[236]. Современный отчет MI5 звучит куда прозаичнее. В нем сухо констатируется, что «17 апреля Макмагон явился к г-ну Оттауэю и сообщил о наличии сведений о коммунистическом заговоре с целью убийства монарха»[237]. В собственном отчете Оттауэй отметил, что Макмагон заверил его: до лета никаких действий ожидать не стоит.
Принимая во внимание точность некоторых из прежних донесений Макмагона, его заявление о заговоре было воспринято со всей серьезностью и передано Норману Кендалу, главе уголовного розыска. Однако его требование – баснословная сумма в тысячу фунтов стерлингов за ценную информацию – было проигнорировано. Вместо вожделенной платы ему посулили лишь «несомненное вознаграждение, соразмерное ценности сведений, и… всестороннюю защиту со стороны властей»[238].
Вскоре, 20 апреля, была организована встреча с Макмагоном, которая, по его словам, «полностью умиротворила его дух», при полном попустительстве и одобрении полицейского в отношении того факта, что он продолжает хранить револьвер и патроны, врученные ему итальянскими сообщниками. Теперь, по его мнению, он «[должен был] неотступно носить это оружие при себе, чтобы в случае необходимости защищаться с его помощью»[239]. В MI5 дали иную оценку этому интервью. Оттауэю было предписано «постепенно свернуть отношения с Макмагоном… хотя от него и была некоторая польза, он оказался слишком ненадежен, чтобы представлять реальную ценность»[240]. По мере того как Макмагон извергал все
