Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд

Их появление совпало с событием, которое всколыхнуло весь город. Пирог миссис Хиггинс, поначалу немой и безопасный, внезапно ожил. Но это было не милое мурлыканье или философские размышления о носках. Нет. Пирог, едва миссис Хиггинс поставила его на стол в «Голодном гоблине», поднялся на корку, как на цыпочки, и проскрипел на всю таверну тонким, язвительным голоском:

— О, смотрите-ка! Опь́янела рожа у почтеннейшего мэра! Наверное, вчера опять тайком от жены у буфета дегустировал! А вы, почтенная миссис Хиггинс, небось, думаете, что ваш новый чепец скрывает лысину? Наивная! Он её подчёркивает, как рамка — плохую картину!

В таверне повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием пирога. Мэр Олдрин покраснел как рак, а миссис Хиггинс, издав звук, средний между воплем раненой птицы и шипением чайника, выбежала из заведения.

Травник Алоизий, сидевший в углу, покачал головой с видом скорбного знатока.

— Видите? — тихо, но внятно произнёс он, обращаясь к соседям-гномам. — Побочный эффект. Неконтролируемая магия. Она не просто оживляет — она вытаскивает наружу самое грязное, самое тёмное. Это не доброе волшебство, друзья мои. Это порча.

Коробейник Барнабас, разложивший свой товар на площади, подхватил, расточая улыбки направо и налево:

— А вот у меня, для очистки ауры, прекрасные амулеты из столицы! Освящены самим Верховным Арканимагом! Защищают от дурного глаза и... э-э-э... спонтанной правдивости выпечки! Всего пять серебряных!

Семена сомнения, брошенные на благодатную, растрескавшуюся от засухи почву, начали прорастать.

* * *

В мастерской «Ремонт с характером» атмосфера напоминала перегретый паровой котёл, готовый взорваться. Аберрант и Друзилла, помня о вчерашней ссоре, старались вести себя нормально, но получалось это у них так же хорошо, как у Бесстыжего Серафима — проявлять смирение.

Друзилла пыталась починить самонапрягающиеся гусли, которые вместо музыки издавали звуки, похожие на рыдания затравленного тролля. Аберрант ворчал у верстака, собирая какой-то сложный механизм, но его пальцы, обычно ловкие и точные, казались деревянными.

— Дай мне шестерёнку поменьше, — пробормотал он, не глядя на Друзиллу.

Она молча протянула ему деталь. Их пальцы едва коснулись, и в этот момент гусли, которым Друзилла нечаянно передала часть своего раздражения, взвыли так пронзительно, что со стола с грохотом упала банка с гвоздями.

— Прекрасно, — сквозь зубы произнёс Аберрант, отшвырнув отвёртку. — Теперь и вещи с нами солидарны. Устраивают истерику.

— Может, они чувствуют, что хозяин мастерской стал букой? — не выдержала Друзилла. — Раньше, когда ты ворчал, это было мило. А сейчас — просто невыносимо.

— А раньше, когда ты роняла инструменты, это было забавно. А сейчас — просто раздражает, — парировал он.

Из угла донёсся голос Бесстыжего Серафима:

— О, да. Накал страстей растёт. Скоро, я надеюсь, в ход пойдёт тяжёлая артиллерия. Например, подушки. Или, на худой конец, эти самые гусли. Интересно, получится ли у них сыграть на черепе оппонента?

— Ой, пожалуйста, не надо! — запищал Стеснюля, зарываясь в клубок ниток. — Давайте лучше помиритесь! Я... я вам новый клубок принесу! Очень красивый!

Хаос и Разрушитель, почуяв неладное, уже пятый раз за утро носились по мастерской, сметая всё на своём пути. В этот раз их жертвой стала аккуратная полка с инструментами, которые накануне выстроил в безупречный ряд призрак Альжернон.

Из ниоткуда возникло полупрозрачное сияющее существо с выражением величайшего страдания на лице.

— Боже правый! — воскликнул Альжернон. — Это что за вандализм?! Я потратил три часа, чтобы добиться идеального угла в девяносто градусов между молотками и паяльниками! А эти... эти варвары! — он ткнул эфемерным пальцем в котов. — И вы! — он обернулся к Аберранту и Друзилле. — Ваша дисгармония разрушает фундаментальные основы порядка! Ваши ауры кривятся! Я это вижу! Они сейчас представляют из себя не элегантные сферы, а нечто, напоминающее помятые котлеты!

— Альжернон, не сейчас, — устало сказал Аберрант.

— А когда?! — взвизгнул призрак. — Когда хаос поглотит последние островки симметрии?! Смотрите! — он указал на окно, где на их заборе-художнике кто-то (или что-то) нарисовал огромное, кривое и злобное граффити, изображающее Аберранта в виде плачущего дракончика, а Друзиллу — в виде вороны, каркающей на него.

Это был последний штрих. Доверие между ними, и без того давшее трещину, с грохотом рухнуло. Они не разговаривали до самого вечера.

* * *

Именно в этот момент Бесстыжий Серафим, исполненный благородного безразличия ко всему, кроме собственного комфорта, понял, что ситуация требует его вмешательства. Не потому, что он переживал за хозяев — боги упаси! — а потому, что их глупая война мешала ему наслаждаться послеобеденным сном в единственном солнечном пятне.

Он спрыгнул с полки с таким видом, будто собирался принять капитуляцию вражеской армии.

— Слушайте сюда, — прохрипел он, обращаясь к трём другим котам. — Наши двуногие, судя по всему, окончательно отбили у себя когтем мозги. Сидят, надулись, как два пузатых тролля на диете. А тем временем, я подозреваю, в городе творится нечто интересное. То, что пахнет чужим заговором и, возможно, свежей рыбой.

Стеснюля испуганно пискнул:

— Заговор? Ой, я не хочу в заговор! Я лучше тут посижу!

— Молчать, трус, — отрезал Бесстыжий Серафим. — Ты идешь на разведку. Твоя задача — подслушивать. Ты маленький, тебя не заметят. Ты, — он ткнул мордой в сторону Хаоса, — идешь со мной. Твоя задача — отвлекать внимание. Носиться, кричать, делать вид, что ты просто милый, глупый котёнок. А ты, — он посмотрел на Разрушителя, — будешь силовой поддержкой. Если что — вали с ног. Понятно?

Хаос радостно подмигнул прищуренным глазом, Разрушитель издал низкое урчание согласия. Стеснюля безнадёжно захныкал.

— Отлично. Операция «Вынюхать, кто портит наш покой» начинается. Двигаемся.

Кошачий десант покинул мастерскую, оставив за спиной гнетущее молчание. Бесстыжий Серафим возглавил группу, двигаясь с грацией и цинизмом заправского шпиона. Хаос периодически выбегал вперед, снося по пути лавочки и пугая голубей. Разрушитель шёл сзади тяжёлой, уверенной поступью. Стеснюля семенил где-то сбоку, постоянно ныряя под каждую попавшуюся тень.

Их путь лежал на центральную площадь, где коробейник Барнабас как раз заканчивал продавать свой столичный «брак». Бесстыжий Серафим, укрывшись за тенью колодца, жестом отправил Хаоса в атаку.

Хаос с диким воплем «Мяу-у-у-ур!» врезался в прилавок Барнабаса, схватил в зубы первую попавшуюся безделушку.

— Ах ты ж мелкий вредитель! — взревел его напарник, тот самый тощий Алоизий, и бросился в погоню.

Пока Алоизий бегал за Хаосом, Бесстыжий Серафим и Стеснюля подкрались к опустевшему прилавку. Из-под стола донёсся тихий разговор. Это говорил Барнабас с кем-то третьим, возможно, с другим агентом Гильдии, который как раз подошёл.

—...пирог сработал идеально, — сказал Барнабас. — Старуха аж всплакнула. Думает, это её стряпня так «улучшилась».

— Хорошо, — прошипел неизвестный. — Сегодня ночью берёмся