Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд
— Вы должны мне помочь! — закричала дама, едва переступив порог. — Это Беатрис! Она у меня — телепат! Читает мысли! Но последнее время она читает только грустные! Все вокруг плачут! Мой садовник на днях вспомнил о своей первой несчастной любви и утопил в пруду все мои любимые кашпо!
Такса, Беатрис, виновато опустила уши и испуганно посмотрела на Друзиллу.
— Понимаете, — продолжала дама, — она не просто читает мысли, она их усиливает! Если кто-то подумает: «Какая скучная погода», Беатрис тут же транслирует всем вокруг: «ВСЁ ПРОПАЛО, ЖИЗНЬ БЕССМЫСЛЕННА, СОЛНЦЕ ПОГАСЛО!».
Аберрант и Друзилла переглянулись. Это был новый вызов.
— Мы попробуем, — осторожно сказала Друзилла, приседая перед таксой. — Но мы не даём гарантий. Наша магия непредсказуема.
— О, я понимаю! — воскликнула дама. — Это же и есть ваш фирменный стиль!
Пока Аберрант изучал таксу, пытаясь понять структуру её дара, Друзилла осторожно положила руку на голову Беатрис. Она почувствовала не поток мыслей, а скорее эмоциональную губку. Такса впитывала все оттенки грусти вокруг и, не в силах с ними справиться, усиливала их и транслировала обратно.
— Ей нужно научиться фильтровать эмоции, — сказала Друзилла. — И, возможно, находить что-то хорошее.
Они работали вместе. Аберрант создал тонкий магический фильтр — не блокирующий дар, а сортирующий входящие эмоции. Друзилла же, со своей стороны, попыталась «научить» этот фильтр распознавать и усиливать не только грусть, но и радость, лёгкость, простые удовольствия.
Процесс был не из лёгких. В какой-то момент Беатрис, почувствовав лёгкое раздражение Аберранта от неудачи, усилила его и транслировала на всю мастерскую. Стеснюля тут же разрыдался, уверенный, что всё пропало. Хаос и Разрушитель начали с ожесточением драть обивку дивана, а Бесстыжий Серафим с полки прохрипел: «Прекратите этот душераздирающий базар! Я пытаюсь сосредоточиться на важном — вылизывании лапы!».
Но они не сдавались. Наконец, после нескольких часов работы, что-то щёлкнуло. Беатрис вздохнула, и по мастерской разлилось чувство спокойного удовлетворения. Стеснюля перестал плакать, коты прекратили вандализм, и даже Барнаби перестал ворчать.
— Кажется, получилось, — выдохнула Друзилла.
Дама забрала Беатрис, которая теперь виляла хвостом и транслировала лёгкую, приятную эйфорию. Через неделю они получили от неё восторженное письмо: садовник внезапно вспомнил свою вторую любовь, женился на ней и теперь разбивает в её честь новые клумбы.
История с таксой привлекла новую волну клиентов с «проблемными» питомцами. Следующим был кот, который умел становиться невидимым, но делал это только для того, чтобы ставить подножки. Потом — попугай, который выучил все ругательства мира, да еще и транслировал их в рифму. Мастерская временно превратилась в подобие магического зоопарка.
Однажды утром их ждал сюрприз. Весь забор вокруг их участка был разукрашен примитивными, но очень выразительными рисунками. На них были изображены они сами. Аберрант в виде большого, но доброго медведя с бородой. Друзилла — в виде феи, из рук которой сыпались разноцветные звёздочки. И все четыре кота в виде отряда бравых, хоть и немного кривоватых, гусар.
— Это что ещё такое? — спросил Аберрант, ошеломлённо глядя на своё изображение.
— Искусство, — с полки прокомментировал Бесстыжий Серафим. — Правда, весьма сомнительного качества. Мой ус изображен криво. Я требую ретуши.
Выяснилось, что это проделки их собственного забора. Дерево, долгое время находившееся под воздействием их синергетической ауры, внезапно проявило творческие способности.
— Отлично, — вздохнул Аберрант. — Теперь у нас есть забор-художник. Скоро он потребует себе палитру и признания критиков.
— А почему бы и нет? — возразила Друзилла. — Мне нравится. Он так нас видит. Добрыми и немного смешными.
Забор, почувствовав одобрение, за ночь нарисовал ещё несколько картин. На одной был изображён сыр Рокфор в ореоле святости, на другой — Лина в образе античной богини с блокнотом вместо щита.
Лина, увидев это, пришла в неописуемый восторг.
— Гениально! Наш бренд выходит на новый уровень! «Мастера, вдохновляющие даже заборы на творчество!» Мы можем продавать открытки с этими рисунками!
Аберрант простонал.
Тем временем их собственные отношения продолжали укрепляться. Теперь по вечерам они часто сидели на крыльце, пили чай и слушали, как забор скрипит, создавая новый шедевр. Однажды Аберрант принёс Друзилле небольшой камень с реки — гладкий, тёплый и с красивыми прожилками.
— Это чтобы ты не скучала, когда меня нет рядом, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.
— Он что, будет со мной разговаривать? — улыбнулась Друзилла.
— Нет. Он будет просто напоминать. О реке. О спокойствии. Обо мне.
Она взяла камень, и её сердце сжалось от нежности. Это был самый простой и самый драгоценный подарок, который она когда-либо получала.
В ту же ночь забор нарисовал новую картину: они сидят на крыльце, и Аберрант протягивает ей камень, а вокруг них сияет что-то похожее на золотисто-розовый свет.
— Сентиментальные глупости, — фыркнул Бесстыжий Серафим, глядя на рисунок. — Но, надо признать, технически лучше прежних. Видимо, вдохновение.
Жизнь шла своим чередом — странным, смешным, полным неожиданностей. Они чинили вещи, помогали питомцам, уворачивались от коммерческих идей Лины и наслаждались своим неспешным, хаотичным счастьем. Они знали, что буря ещё придёт. Но теперь они были уверены, что устоят. Вместе. Со своим забором-художником, говорящим сыром, четырьмя котами и целым городом, который стал для них домом. И это было главным.
Глава 29. В которой появляется дракон-гурман, а кот Хаос открывает в себе дар дипломатии
С наступлением осени мастерскую «Ремонт с характером» окончательно заполонили тыквы. Не простые, а говорящие. Их принесла в слезах местная фермерша, у которой весь урожай внезапно обрёл дар речи и начал читать друг другу мрачные стихи о бренности бытия, чем напугал всех окрестных гномов.
— Они не дают мне спать! — рыдала женщина, пока самая крупная тыква у её ног басом декламировала: «О, скоротечна плоть моя, слаба и так пуста, как зимняя заря, что тает без следа-а-а-а...».
— Мы разберёмся, — пообещал Аберрант, с некоторой опаской глядя на оранжевую братию.
Пока Друзилла пыталась уговорить тыквы «посмотреть на жизнь позитивнее», Аберрант обнаружил, что его коллекция фарфоровых котов ведёт себя странно. Они выстроились в аккуратную шеренгу и с неподдельным интересом наблюдали за тыквами.
— Что с ними? — озадаченно спросила Друзилла.
— Не знаю, — пожал плечами Аберрант. — Кажется, для Бесстыжего Серафима наконец-то нашлась достойная аудитория.
И правда, когда самая крупная тыква закончила своё депрессивное стихотворение, Бесстыжий Серафим с полки изрёк:
— Слабовато. Рифма «моя-заря» банальна. И вообще, вместо того чтобы ныть о тленности,
