Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

—  Нет? Вы красный шпион? Нет?

В его голосе было что-то, что вызывало у Жиля доверие, огромное доверие.

— Педро Сарон... Педро Сарон помог мне вырваться из города, он сказал мне идти к Санта-Эулалии.

Он все еще не был уверен, что находился у белых. Он спросил:

— Falangitas?

— Si.[28]

Руки, державшие его, немного разжались.

— Где Пабло[29] Сарон?

— Он остался в городе, а я с французского самолета, сегодня после полудня потерпевшего аварию. Мне удалось вырваться из Барселоны.

— Французы против нас.

— Да, но я — фашист. Пабло Сарон понял, что меня вот-вот арестуют. Он помог мне бежать.

— Возможно. Но?...

Человек что-то сказал. Тот, который допрашивал его, ответил ему. Вальтер продолжал:

— Русский конвой приближается к Барселоне.

— Конвой?

— Корабли с самолетами. Надо предупредить ваших. Те переговорили между собой.

— Вы сейчас отправитесь в море. У вас есть документы.

— Да, мокрые.

— Если вы лжете, вы поплатитесь своей шкурой. Вставайте.

Его отпустили, и он с трудом поднялся. Он самым жалким образом дрожал. Вокруг него стояло только трое или четверо мужчин. Тот, который с ним говорил, был довольно маленьким. Он сделал знак, и один из мужчин, поддерживая его твердой рукой, толкнул его к лодке.

"Я дрожу. Но у этих людей даже нет времени презирать меня. А мне наплевать. От одного злоключения к другому я все-таки иду к цели".

В кают-компании этого судна, оказавшегося яхтой, Вальтер очутился с тремя мужчинами. Он долго оставался под охраной парня, с очень важным видом державшего огромный револьвер. Мужчины сновали взад и вперед, слышался приглушенный лязг оружия. Затем лодка, которая была моторной, отошла, и трое мужчин спрыгнули на берег.

Он рассказал, что с ним случилось, и проверка его документов всех убедила, а еще больше - его вид и лицо, а также некоторые сведения о его недавней деятельности, которые он смог им сообщить.

Тот, который допрашивал его на берегу, протянул ему руку.

— Меня зовут Мануэль Ортис, я — фалангист, и у меня задание на море. Оливер О'Коннор и Станислав Забуловский, мои друзья.

Оба пожали руку Вальтеру, который с любопытством рассматривал их. Поляк и ирландец, собравшиеся здесь с испанцем и французом. Красивые парни, молодые, решительные. Они в свою очередь тоже рассматривали его с удовлетворением.

— Мы расскажем о себе позже, а сейчас за дело. Короче говоря, вам повезло.

— Да, очень повезло.

— Еще чуть-чуть, мы бы вас прирезали. Теперь займемся своими делами. В присутствии Жиля он говорил с полным доверием. Главные силы франкистов, прибывающих в трех катерах, атакуют саму Ивису, а они должны будут сделать отвлекающий маневр здесь, перед этим маленьким портом Санта-Эулалии, который все еще был в руках красных вопреки тому, что думал Сарон, и который одновременно будет атакован партизанами с тыла. Он заснул на скамейке, на которой сидел. Когда он проснулся, уже рассвело; он был один. Он поднялся на палубу. Катер представлял собой маленькую очаровательную прогулочную яхту, которая стала немного походить на пиратский корабль. Вокруг двух пулеметов сгруппировались мужчины, суровые мужчины - крестьяне или рыбаки, смотревшие на Вальтера с любопытством, в котором проступали симпатия и сдержанность.

— Когда я покидал Марсель, у меня не было времени купить пушку. Какая досада, — сказал О'Коннор Вальтеру по-английски.

— Так это ваш катер?

— Да, я подумал, было бы забавно приехать сюда, а кроме того необходимо. Я — католик и защищаю католическую цивилизацию.

Вальтер с радостью посмотрел на него:

— Именно по этой причине я здесь. Могущественный католицизм, католицизм средних веков. Не так ли?

— Да, это так.

Море было мертвенно-бледным, а во рту у него все слиплось. О кофе не могло быть и речи, но ему дали сигареты.

— Что я могу делать?

— Вы хорошо стреляете?

— Из винтовки нет, но в войну мне доводилось быть пулеметчиком.

— А вы знакомы с теми орудиями?

— Нет.

— Это итальянские, вам объяснят.

Пока приближались к берегу, от которого отошли ночью, Вальтер был очень занят. Он видел, что мужчины были не очень сведущи, да и сам он чувствовал, что очень многое забыл.

Мужчины видели, что он разбирается немного больше их, улыбались ему, несмотря на свою тревогу. Он смог дать им несколько советов. Мануэль с восхищением сказал ему:

— Вот вы и будете стрелять из этого пулемета, Вальтер. Вальтер удивился.

Внезапно все подскочили. С берега доносился шум перестрелки.

— Идиоты, они начали слишком рано. Ведь они должны были... Скорее. О'Коннор побежал пустить мотор на полную скорость. Забуловский, очень длинный поджарый поляк, почесывал в своих взлохмаченных волосах, стоя рядом с сидящим на корточках Вальтером.

— Вряд ли от меня будет большой толк.

— Тем лучше. Он — врач, — сказал Мануэль.

Мануэль был красивый испанец. Выбритый, он мог бы сойти за сутенера в Мадриде или еще где. Он старательно выполнял обязанности командира, и это у него удачно получалось. В нем была определенная сила.

Вся сцена была знакома Вальтеру. Молниеносно пронеслось двадцать лет, и он как бы вновь оказался у исходной точки. Тяжелый, давящий гнет физической опасности, непреодолимый барьер для всех порывов индивидуума и в то же время душевный покой. Он был на правильном пути: никогда ни на одно мгновение он не сомневался в этом, а в этот момент подтверждал правильность избранного пути.

Приближались к маленькому порту. На берегу выстрелы раздавались все чаще и чаще, но ничего не было видно ни на дамбе, ни дальше. Запертые дома.

— Сейчас откроем огонь.

Вальтер спрашивал себя, сможет ли он стрелять хорошо. Лишь бы только пулемет не вышел из строя. Катер остановился.

— Огонь.

Это мощное сотрясение огня и железа донеслось до Вальтера и пронизало его. Тут же всем своим существом он вцепился в эту дьявольскую машину, слившись с ней. Его память совершенно прояснилась. Он должен был прочесать сам порт, лодки, дома на берегу. Надо было стрелять низко, так как эти дома были полны друзей.

Мануэль, у которого был бортовой бинокль, крикнул:

— Хорошо, немного выше... прекратить огонь, мы подойдем еще ближе. Другой пулемет заклинило. Вальтер подошел, но исправить его не смог. Боеприпасов было очень мало.

В окнах стали появляться белые лоскуты. Перестрелка, казалось, уходила влево.

— Наши побеждают... Еще. Стоп... Огонь.

Вальтер стрелял в открытую. Ни одной живой души. Покинутый город. Пули вздымали пыль на набережной.

— Стоп.

Красный с золотом флаг развевался на углу улицы. Минуту спустя появились люди, размахивая руками. Все поднялись на палубу с победными криками.

Слово "победа" показалось чрезмерным Вальтеру, который все же был доволен. Несколько