Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Мануэль, тоже нахмурив брови, сказал Вальтеру:
— А действительно, как случилось, что этот самолет залетел сюда? Вальтер вздрогнул. Он уже забыл обо всем этом. Этот полет из Барселоны
на Ивису не мог не вызвать подозрения. К тому же что все они скажут, когда их будут допрашивать? Выгораживая их, он вызовет еще большие подозрения, невзирая на то, что выполнял обязанности пулеметчика. Не вдаваясь в подробности, он сказал:
— Я предполагаю, они хотели улететь на Менорку. Но нас преследовали и загнали сюда.
Вся эта история была очень компрометирующей. Он добавил:
— Нас подбили, поэтому нам пришлось приземлиться здесь, радиатор был пробит.
Сарон воскликнул:
— Они выполняли задание, вы не должны защищать их.
Вальтер спросил себя, должен ли он отделять Когана от других, чтобы по крайней мере спасти других. Но еврея ни в чем нельзя было упрекнуть.
Человек с болезнью печени жестом выпроводил их. Они вышли. Педро сказал Вальтеру:
— Он приказал нам найти ваших соотечественников и поместить их отдельно. Где они, неизвестно.
Трое друзей стали обходить все залы, переполненные пленными. Французов не было и никто о них ничего не знал.
Они вышли. В городе царил большой переполох. Бурные потоки радости и тревоги сталкивались между собой. Среди жителей одни расслаблялись от радости, у других чувство облегчения сменялось беспокойством, третьи приходили в ужас от ареста или при мысли об аресте.
Вальтер сравнивал свои теперешние впечатления с теми, которые были у него накануне вечером. Вопреки жестокости совсем недавних событий, тяжелая атмосфера, которую он чувствовал прежде, снова начинала ощущаться повсюду. Слегка приоперытая стремительным движением, непонятная душа народа вновь замыкалась в своей убогой загадочности инертности и страха.
Внезапно послышалась стрельба. Вальтер посмотрел на Сарона. Мануэль исчез.
— Расстреливают, — сказал Сарон.
Он смотрел на Вальтера своим горящим, почти сумасшедшим взглядом, как бы испрашивая полного одобрения этого расстрела. Вальтер быстро ответил ему, гладя в глаза:
— Я из страны, где многих убили. А потом колонии...
— Да, — почти крикнул Сарон, не отводя своих глаз. Вальтер удивился этому диалогу.
— Я очень хорошо понимаю.
— Да, понимаете?
— Да... А где Мануэль?
— Ему надо работать, наводить порядок. И мне тоже. Я покидаю вас. С теплой улыбкой и жестом, в котором испанская обходительность сочеталась с дружбой, Сарон покинул его.
Вальтер остался один.
"Эпоха, в которую предпринимается всеобщее сведение счетов... Человечество никогда не сможет прекратить это. Но что же стало с моими типами? Я вдвойне отвечаю за их судьбу."
Он пошел в квартал, который считался самым бедным. Там обыскивали дома, как и в других районах. Трупы на тротуарах. Были попытки сопротивления. Арестовывали мужчин. Одни протестовали, другие молчали. Женщины голосили. Свидетели молча наблюдали или с криками вмешивались.
Вальтер призадумался. Его раздумья в этот момент были едва ли глубже раздумий в любой другой момент за последние месяцы. В мире шла бесконечная борьба, здесь явная, там скрытая. Грандиозная борьба велась повсюду различными способами, в разной и меняющейся степени. В России были миллионы заключенных. И тысячи в Германии и Италии. И Китай. И два десятка других стран. Ни одна из них не избежала этой крайности. В странах с виду более спокойных противники еще только зорко следили друг за другом, приглядывались друг к другу. Но полиции, агентурные службы были уже начеку; враждующие стороны недружелюбно смотрели друг на друга на улицах. Вальтер знал об этом уже давно. Он вступил в эту борьбу со своей пророческой нервностью. Согласно своим чувствам.
"По сути мои чувства были моими страстями. Чувство одиночества было чувством сложной, деликатной и тайной доктрины, которую нужно привязывать как легкую и драгоценную пленницу к спине апокалиптического всадника".
Вдруг на углу одной улочки он столкнулся нос к носу с Коганом, неискусно переодетым в испанца. Оторванный от своих размышлений, Вальтер остался с открытым ртом, как будто он был еще новичком в этом огромном движущемся маскараде, который захватывал Европу и весь мир. У того замерло сердце и на мгновение он застыл как вкопанный. Затем снова пустился в путь. Вальтер хотел было жестом остановить его, любопытство было сильнее; но передумал. Тот прошел с видом, будто сам хочет выпутаться.
"А! Сволочь. Подумать только, ведь я же никогда не узнаю, пытался ли он вчера вечером сделать так, чтобы мена арестовали. Это же кретин, он влипнет, и что я смогу сделать для него?"
Он обернулся. Черт побери. Тот уже исчез.
"Я как Понтий Пилат".
Провели молодого человека, у которого был удивленный вид ребенка, какой бывает у очень молодых людей перед смертью. Он плакал, но нисколько не выглядел из-за этого трусом. Вальтер тяжело вздохнул.
"Таково мое время. Такова жизнь рода человеческого, всегда. Эта мерзкая резня сегодня вечером, и этот правый бой сегодня утром. Что еще можно себе представить? Могу ли я сожалеть о Париже и его оцепенении? Ведь Париж, который я люблю, это Париж столетий, залитых кровью. Разве камни Лувра не обагрены кровью? И здесь люди все еще за что-то страстно ненавидят друг друга. Ну и вот."
Он вновь представил себя во Франции двадцать лет назад, на фронте, когда он попал в одну разбомбленную деревню. Со злорадством он мучил себя вопросом: "Солидарен ли я с этим?" И получал один и тот же ответ: "Я не могу отказаться от этого. Разве я не хочу страстно чего-то такого, в чем другие не менее страстно отказывают? Не будет ли лицемерием утверждать, что то, чего я хочу, я могу захотеть только тем или другим способом?"
Он заметил, что шел за молодым человеком, которого вели на смерть. Тот бросил на него безумный, бессмысленный романтический взгляд, как будто он мог спасти его.
Вальтер внезапно остановился.
"Вчера вечером, если бы меня взяли, я на любого бросил бы точно такой же взгляд. И в этот момент во всех концентрационных лагерях мира... И эти либералы, которые стонут сегодня и которые пятьдесят лет назад расстреливали рабочих, коренных жителей колоний. И эти католики, обагренные кровью..."
Он повернулся на каблуках, опустил веки. Он вернулся в штаб-квартиру.
"Я не просто любитель."
На следующий день Вальтер был на катере ирландца, который направлялся во Францию. О'Коннор
