Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

— Привет, Леш! Ну тебя сам Господь послал, а то думаю, кто же меня проводит в город? Возьмешь? — тискаю его за плечи и заглядываю в глаза.

Комбат радостно жал руку и кивал головой. Гляди, и комбриг оценит проявленное им уважение к его приятелю.

— На блокпосте могут прицепиться из военной полиции, так что я впишу вас в бээрку[33] как… — и комбат назвал чужую фамилию. — Запомните, хотя наверняка не пригодится.

Ну вот, не хватало еще, чтобы какой-нибудь служака попросил предъявить документы. Тогда наверняка без комендатуры, а потом и интеллектуальной беседы в контрразведке не обойтись. Ну да Бог не выдаст, свинья не съест. Обошлось: с блокпоста ребят из военной полиции словно корова языком слизала.

Сорокалитровый тактический рюкзак производства «наших партнеров» набиваю упаковками с нефопамом, бинтами, антисептиками и всем, что край необходимо на передовой, засовываю четыре полторашки и запихиваю и без того забитый багажник «уазика» комбата. Туда же летят «разгрузка», броник, каска, фляжка, аптечка, компас. Нож закрепляю на поясе, бандану повязываю на шею и усаживаюсь на заднее сиденье рядом с разведчиком. Все, готов.

Комбат резко бросает водителю:

— Гони!

* * *

На бешеной скорости пролетаем по Новой Таволжанке, сворачиваем на Волчанскую, в конце улицы петляем вправо-влево, соскакиваем на грунтовку, метров триста катим вдоль леса и упираемся в шеренгу сосен, за которыми прячется густая дубрава. Можно бы и дальше ехать по просеке, но комбат командует:

— Стоп машина, сушите весла. Приехали, дальше пешком.

Под сосной на траве в ожидании комбата сидят бойцы. Немного, всего с дюжину. Это «муравьи». Они не из его разведбата, но ждут именно его: он их поведет к себе в батальон на агрегатный.

Надеваю «броник», поверху разгрузку, цепляю аптечку и всякую нужную и ненужную ерунду, не обязательно пригодящуюся, повязываю на голову бандану. Шлем надевать не стал — прицепил сзади к рюкзаку. Со стороны так обхохочешься — тот еще вид: морда вниз, спина параллельно земле, колени согнуты! Тут и так годы к земле гнут, а с этим «баулом» на бравого солдата совсем не похож. Если только на Швейка, да и то из комиксов.

Комбат шутит:

— Надо было палки взять для скандинавской ходьбы. Заодно и от укров отбиваться, когда через лес обратно пойдете.

— Почему через лес?

— Так там тропка петляет между сосен и тенечек. К тому же через лес короче. Вам непременно захочется сократить путь и воспользоваться прохладой леса.

— А почему сейчас не воспользоваться «прохладой леса»? — передразниваю его.

Кто бы думал, что этот мальчишка с монгольскими скулами может так изысканно изъясняться. И даже поэтично: «прохлада леса». Это же надо!

— Там «птицы» кружат, добычу высматривают, стервятники. Если сейчас пойти, то можно задачу и не выполнить, а вот обратно можно и рискнуть.

Конечно, лесная тропа — это хорошо. Это прохлада, это защита от посторонних глаз. Но с другой стороны тропинка в лесу — это плохо. Даже скверно: ты ни черта не видишь, что таится за ближайшим кустом, зато сам — как на ладони. Одна радость — в сосняке без лиственного подроста светло и видимость, что надо. Но здесь сосна только по кромке, лес густой, лиственный, темный… Зато дышится легче, чем в хвойнике. Ну вот почему в сосновом лесу дышать тяжеловато, сушит горло и дерет…

Ну что за дурацкие мысли одолели? Лес да лес, тропа как тропа, лишь бы миной не садануло да «птичка» не капнула…

Двое бойцов подначивают друг друга, раскладывая по мешкам привезенное комбатом.

— Тебе памперсы сейчас отдать, или когда штаны менять будешь?

— Себе прибереги на обратный путь.

* * *

Уже девятый час. Солнце карабкается в зенит и начинает припекать. На небе ни облачка. Вытягиваемся в цепочку: впереди разведчик, затем комбат, в спину ему дышу я, за мною «муравьи», замыкает еще один разведчик, поджарый и, кажется, неутомимый. Он умудряется догнать комбата, что-то негромко сказать ему, потом вернуться на свое место, прочесать лес справа, опять вернуться к комбату, доложить ему и вновь занять свое место замыкающего.

Тропинка окаймляет кромку леса и за месяц вытоптана берцами солдат. Зной выжигал землю с выжженной травой, а заодно плавил подкожный жир. Я нисколько не возражал против персональной парилки: шанс сбросить лишние килограммы меня даже радовал.

Комбат шагает широко и бесшумно, а я задыхаюсь и начинаю отставать. Нельзя, интервал определен в полтора метра, все движение рассчитано по минутам. Впереди в городе грохочет все отчетливее. Наверное, нам радуется, салютует… Да нет, бьется в конвульсиях, задыхается… И я тоже задыхаюсь, травяной настой сушит горло, забивает нос и кружит голову. Не хватает еще приступа проклятой астмы… Нет, война не для стариков с букетом болячек. Это удел молодых. Но они-то в чем виноваты, что мы не сберегли страну, не смогли управлять разумно тем, что осталось, свалились в пропасть и теперь ничего лучшего не придумали, как разрушать и убивать…

Комбат оглядывается, и я рывком сокращаю расстояние до полутора метров, спотыкаюсь и едва не падаю, успев схватиться за Лешку. Он удерживает меня, окидывает взглядом свое войско, но я понимаю, что его взгляды для меня: ну как, дышишь еще?

Сколько прошли? Пожалуй, километра два, а уже невмоготу. Так не годится, у них все отработано на раз-два, а тут… Нет, так нельзя, надо идти одному…

Комбат словно услышал меня и коротко бросает:

— Привал пять минут.

Поворачивается ко мне, словно извиняясь:

— Мне ко времени надо быть на агрегатном. Давайте я вам дам бойца в сопровождение, он проводит до точки сбора. Вы только обратно до темноты успейте.

Я с облегчением выдохнул: ну вот и проблему разрешили. Благодарен комбату: и по моему самолюбию берцами не топтался, и проблему решил.

— Слушай, Леш, вы идите, а я сам потихоньку. Мне ведь не ко времени, у меня променад в удовольствие, а тебе воевать надо. И сопровождение мне ни к чему. Я же взросленький, без нянечки уж как-нибудь сам…

Комбат торопится, ему некогда возиться со старой ветошью, и он сует мне «азарт»[34].

— Возьмите на всякий случай. Оставите на точке.

По мне так эта штука неудобная, особенно торчащая петлей антенна, к тому же лишний килограмм уже в тягость, но обижать отказом его не хочется. Это же забота, рация у него совсем не лишняя, а вот поди ж ты, от себя отрывает.

Наматываю