Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
— Слушай, командир, мы ведь на самой высокой точке остановились. С Казачки увидят и арта разберет нас в один миг, — между затяжками негромко заметил Гончар.
Ротный покрутил головой, осматриваясь: ночь по-прежнему темна, даже оставленный в полукилометре хутор растворился, справа низинка вдоль речушки — там уже Украина и до границы меньше километра. А вот тусклый фонарь на столбе на окраине села неплохой ориентир для арты.
— В штабе здесь определили место встречи. Стратеги, — проворчал он и выбросил в окошко сигарету. — Возвращаемся. В два ночи должны подойти три танка. В шесть часов начнется артподготовка, в семь мы должны быть у границы, в восемь — пересекаем. Поехали обратно. Ты прав: здесь мы как чирей на заднице.
Всей колонной вернулись к Валковскому, но в хутор въезжать не стали, а опять столпились у околицы. «Ну привили же нам стадность за годы советской власти, да так крепко, что новое поколение прихватили ее на генном уровне», — мелькнуло у Гончара, но говорить ничего не стал: нечего лезть со своими советами к командиру и повторять то, что уже было сказано полчаса назад.
Ротный выбрался из «тигра», размялся, позвал проводника:
— Дальше пойдешь вон на том «тигренке». Будешь показывать дорогу, а то забурятся куда-нибудь.
Гончар забрал рюкзак, подошел к машине, заглянул в салон: бойцы спали, прижавшись друг к другу. Будить их он не стал, лишь втиснул свой рюкзак между ними, а сам забрался в кабину стоявшего рядом КамАЗа.
На улице было мерзко и, несмотря на легкий мороз, сыро и туманно: метров до ста видимость, ветер пробирал до самых костей и норовил прокрасться под бушлат. Резвится, шалун, выгоняет тепло, выхолаживает. Рядом расположились артиллеристы, но разобрать, что за системы у них — из-за тумана было невозможно.
По кабине разливалось тепло, негромко урчал двигатель, и Гончар задремал. Проснулся от рыка и лязга: подошли обещанные танки, опоздав на целый час. Силуэты едва прорисовывались в темноте, и было ощущение надвигающихся огромных чудовищ. Они долго выбирали место, где бы разбить свое становище, потом, сгрудившись за обочиной, угомонились, и обвалилась тишина.
Он попытался вновь заснуть, но сон уже ушел. Ворочался, устраивался поудобнее, и мысли тоже ворочались, тяжелые и совсем не радужные. Гончар вздохнул: ну зачем нужно было людей гонять по холоду, вымораживая остатки тепла, вместо того, чтобы дать отдохнуть, согреться, накормить горячим завтраком или хотя бы чаем и уже с места базирования бросить на рубеж атаки. За полчаса и адреналин бы не захлестывал, и волнение улеглось бы, и сознание выкристаллизовалось бы…
Вылез, закурил, взглянул на часы: половина шестого утра. Остатки полудремы улетучились. Через полчаса должна начаться артподготовка, а значит, для кого-то оставались последние минуты жизни. И все же не верилось, что это случится: постоим, как весной две тысячи четырнадцатого, и разъедемся.
4
На востоке занималась заря, багрово-кровавым узким клинком располосовавшая горизонт. Сабля в крови. Плохое знамение. Губы прошептали «Спаси и сохрани», и рука машинально потянулась ко лбу, но от плеча опустилась: будь что будет, если правое дело, то Господь и так хранить будет, ну а если нет, то просить помощи у Бога не стоит…
Экипажи уже проснулись, кто-то курил, кто-то справлял нужду, кто-то жевал прихваченный с собою сухарь. Несколько минут, и заря заалела, поблекла и расползлась по горизонту в длину и ширину, пожирая ночное небо и перекрашивая его в тусклую серость.
Неожиданно грохот, рев и вой разорвали рассвет, и следом через несколько секунд стали вырос частокол разрывов на сопредельной стороне. Ну вот и все. Началось. Теперь дороги назад нет, отрезали ее — и остается только вперед. Он ждал этой минуты, ждал все десять лет, но теперь не было ни радости, ни внутреннего подъема. Скорее опустошение.
Он автоматически взглянул на часы: шесть пятнадцать. Хорошо хоть не в четыре утра, а то бы сравнение было не в нашу пользу. Хотя и так будут твердить о внезапном и вероломном нападении. К чему все это? Спектакль, увертюра устрашения, а по большому счету глупость несусветная. А еще показатель слабости. Если в Крыму обошлось практически без стрельбы и крови, и это была демонстрация устрашающей мощи армии, то вот эти стрелялки — наоборот.
Ротный зычно крикнул:
— По машинам!
Гончар нырнул в закрепленный за ним «тигр», примостился по правому борту за спиной старшего. Тот с улыбкой протянул руку:
— Димон, старший прапорщик. Прапорщик в иерархии императорской армии — знаменосец, а значит, впереди всех идет.
— Ага, на камбузе, — съехидничал сидящий рядом с проводником сержант.
— Пайки лишу, — лениво огрызнулся Димон. — А тебя как звать-величать?
— Владимир. Ваш проводник.
— Значит, дядя Володя, — подытожил прапорщик и толкнул водителя в бок. — Спишь, что ли? Давай-ка двигай в голову.
Они стали во главе колонны из «тигров» и КамАЗов, замыкали танки, и в хвосте поплелась машина разграждения.
Ожила рация и голосом ротного прохрипела:
— Скорость сорок километров, дистанция тридцать метров. Вперед!
«Тридцать, — маловато, — подумал Гончар. — Смотря какая реакция у водилы, а то запросто въедет в корму впереди идущего. Ну, а если крыть минами начнут, так как раз одной на пару машин хватит».
При въезде в Наумовку ротный приказал сбросить скорость до двадцати километров — «коробочки»[19] отстают.
— Сорок километров не выжимают, а на биатлоне летали котами наскипидаренными, каскадеры хреновы, — проворчал прапорщик. — Не торопятся. Голову на отсечение: как только припечет, так они сразу рванут в тыл с крейсерской скоростью.
В Красном Хуторе в конце улицы стояли «мотолыги» с пехотой, танк Т-82 и ИМР[20], которые перед селом обошли «тигрят» по целине. Машина разграждения в несколько приемов сделала заезды на полотно железной дороги с обеих сторон и, перевалив через полотно, отползла в сторону, освобождая дорогу.
Гончар взглянул на часы: семь утра. «Тигр» пошел первым, неторопливо и без проблем перевалил через «железку», но идущая следом машина скользнула вправо и медленно сползла с насыпи. Высыпавшие из салона спецназовцы споро зацепили трос, и «тигр» Димона перетащил ее через насыпь. Следом двинулась колонна, вытягиваясь в цепочку, перевалила через «железку» и двинулась вдоль нее в направлении границы. Вслед за «тиграми» шел танк, следом мотолыги, опять танки и в хвосте тяжело урчала машина разграждения.
В полусотне метров до «ленты» колонна остановилась. От насыпи на восток поле перечеркивала
