Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Батя ко всем обращался исключительно на «вы», даже к рядовым бойцам. Гончар ничего не ответил, лишь кивнул: а что тут говорить? Да и вообще предстоит ли работа или опять все перейдет в спящую фазу? С декабря жили в неопределенности, но все же в ожидании, лишь после заявлений Жириновского поверил, что все случится двадцать третьего февраля. Очень хотелось верить. До физической боли. До крика и разорванной на груди рубахи. Даже воздух тревожно звенел натянутой струной и искрило напряжение.
Из-за «ленты» тоже передавали, что ожидают вторжение именно двадцать третьего. Но утро прошло обычно, день тоже и хотя вечер не сулил никаких неожиданностей и тяжесть ожидания отпускало, вытекая по капле, как раздался звонок. Он по привычке бросил взгляд на часы: девятнадцать ноль-ноль. Разговора не было в привычном понимании, лишь хрипловатый голос и всего несколько слов:
— Валькирия[12], двадцать ноль-ноль.
Это был сигнал сбора.
Гончар усмехнулся: кто-то наверху предпочитает мифологию античной Греции и скандинавского эпоса, потому и позывные в отряде Ясон, Ахилл, Спарта, Один, Тор… Теперь вот Валькирия… Неудачное название. Не хватало, чтобы все закончилось так же. И вообще нельзя любое новое дело называть именем уже состоявшегося поражения.
И все равно отпустило, будто гора с плеч долой, и шевельнулось в душе облегчение: ну, наконец-то!
Он сложил в рюкзак заранее подготовленные комплект белья, теплые носки, компас, нож, зажигалку, аптечку, продукты — пятнадцать лет службы старшим группы спецназа выработали привычку всегда держать наготове необходимый минимум для работы в автономке на сопредельной стороне.
В небольшом кабинете, кроме Бати и Хриплого[13], находилось еще пятеро незнакомых, не очень молодых, но, судя по одежде и снаряжению, явно невоенных. Хриплый, с умными карими глазами, худощавый и мускулистый, с недельной щетиной, коротко поставил задачу: находиться в разведывательно-дозорной машине, прокладывая дорогу подразделению. Главное — выбрать безопасную. Разведки впереди не будет, саперов тоже, поэтому выбирать дорогу на нюх, на запах, на интуицию.
Гончар поморщился: войнушку затеяли, а элементарные вопросы не проработали. А они у него были: порядок связи в случае экстренной ситуации; если отстал от группы, то запасной пункт сбора; пароль. И самое главное: что делать, если попал к своим? Что говорить? На кого ссылаться? Допустимо ли разлегендирование? Ведь они могут и шлепнуть, особо не задумываясь: подозрительный гражданский с негражданским набором в рюкзаке в прифронтовой полосе. Но спрашивать не стал: промолчишь — за умного сойдешь, а начальство вопросов не любит. К тому же к вечеру его миссия наверняка будет исчерпана.
3
Вторая бригада спецназа расположилась в поле за Октябрьским[14]. Сидели в машинах с выключенными двигателями, костры не разводили, мерзли, дремали. Резкий ветер срывал снежные шапки с пахоты и гнал их через все поле к дальней посадке. С вечера небо вызвездило, но за полночь наползли тучи, будто ластиком стерли звезды, а заодно и ущербный месяц, погружая землю в черный мрак. Невесело. Ждали сигнала.
В штабе царила обычная суета и бестолковщина. Кто-то на кого-то по рации орал благим матом. Кто-то куда-то пробегал или тащил какие-то коробки. Прогромыхали берцами парни из военной полиции, как на подбор рослые и картинно экипированные. Тенями проскользнули сухощавые и неприметные разведчики. Хлопали двери, врывался в узкий и длинный коридор холод и старался заползти в комнаты через неплотно прикрытые двери. Кто-то спал прямо на полу, в лучшем случае раскатав спальник, а кому-то повезло устроиться на стульях или даже на диване.
К полуночи Хриплый привез Гончара и незнакомого ему проводника лет за сорок, молчаливого и даже внешне равнодушного, к комбригу, коротавшему ночь в тесном штабном кунге[15], представил. Развернув карту на приставном столе, еще раз проговорили задачи.
— Пойдете со штурмовой группой третьего отряда через Казачью Лопань на Русскую Лозовую и дальше на Харьков вдоль железной дороги. Если встретите сопротивление, переходите на симферопольскую трассу, а с теми разберутся мотострелки и танкисты, — комбриг потер виски и поморщился.
«Видно, тяжело даются ночи без сна или полудрема на кулаке подле телефонов и потрескивающей рации. Минимум пару суток уже мается, бедолага, судя по красным кроличьим глазам», — подумал Гончар, украдкой поглядывая на полковника.
На командирском УАЗе двинулись в сторону Октябрьского. За блокпостом спешились, подошли к сгрудившимся в поле у обочины машинам бригады. Из-за «тигра» вынырнул высокий военный в «разгрузке» поверх бронежилета и с автоматом в левой руке. Быстрым шагом подошел к ним:
— Командир третьего отряда[16] старший лейтенант…
Но комбриг жестом руки прервал доклад.
В темноте лица представившегося видно не было, но по голосу — молод. Комбриг будто прочитал его мысли и как бы вскользь бросил:
— У меня все молодые, да шустрые. С ним пойдете, а пока знакомьтесь, обустраивайтесь, обживайтесь.
Знакомиться — это понятно, но вот насчет обустраиваться и обживаться комбриг явно погорячился. Чай, не санаторий и даже не лыжная база. Хотя теперь для него машина с разведчиками — самое то, в которой придется коротать как минимум сутки, пока эта байда закончится.
Комбриг пожал руку, сел в «уазик» и уехал.
Гончар пересел в командирский «тигр», и машина с места рванула в сторону Церковного. Шум двигателя заглушал слова комроты и разрывал их на невнятные слоги, словно шифровальная засовская аппаратура[17], поэтому разговор отложили до прибытия на место. На окраине поселка свернули на узкую дорогу, ведущую к Валковскому[18].
В центре хутора сжалась в пружину небольшая колонна: несколько «тигров» и два КамАЗа. Машина комроты обогнула их по обочине и встала во главе. Ночь наполнилась приглушенным ворчанием работающих двигателей.
Прошел час. Рация захрипела, откашлялась, распорядилась дойти до Красного Хутора, остановиться и ждать команды. Выполнили не спеша, словно прогуливаясь вразвалочку по набережной. На перекрестке у околицы села вновь остановились перед железной дорогой и замерли в ожидании, выключив свет: решили соблюдать светомаскировку. Ждали команды, но рация молчала, только индикатор подмигивал красным.
— Ишь, гад, клеит, соблазняет, обидеть норовит, — старлей кивнул на мигающую лампочку рации, достал сигареты и приоткрыл окошко. — Глуши мотор.
Позади остался Валковский, впереди тускло размывал ночь уличный фонарь Красного Хутора. Холодный морозный воздух ворвался в салон, нырнул вниз и медленно пополз по полу, обволакивая ноги. Сидевшие сзади спецназовцы заерзали, вжимаясь в спинки сидений и пытаясь сохранить тепло.
Машины,
