Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Впрочем, нет, о нем и таких, как он, знали те, кому по долгу службы полагалось знать. Это они подбирали их, отбирали и просеивали, словно селекционеры. Да и кто лучше их знал леса и тропы приграничья, кто еще имел обширные связи и даже агентуру, как не эти незаметные мужики. Конечно, они гордились тем, что именно им доверили быть проводниками или разведчиками в штурмовых подразделениях, которые должны были прорвать «ленту» и повести колонны. Гордились и понимали, что им суждено остаться безвестными.
Пройдет совсем немного времени, и его имя будут с уважением и долей восхищения передавать из уст в уста не только бойцы и офицеры второй бригады специального назначения Главного управления Генштаба, по привычке именуемого коротко и таинственно ГРУ, но и оперативники этого управления.
Два года о нем не принято было рассказывать. Даже жена не знала, что с первыми залпами он с разведчиками бригады пересек границу. Для нее он уехал в командировку в Воронеж на несколько дней, как бывало прежде. Она все пыталась дозвониться ему, отругать за то, что здесь такое творится, такое — ну просто уму не постижимо! Что война началась, а он где-то шляется, и чтобы немедленно возвращался домой. О нем и сегодня можно говорить вполголоса, да и то чуть приоткрыв занавесочку его прежней жизни и ни слова о второй настоящей: одной для всех и другой для избранных.
2
Воскресным утром двадцатого февраля Гончар копался в гараже со своим стареньким «фольксвагеном». За ночь, особенно к утру, подмораживало, ледок на взявшихся хрусталем лужицах и проталинках похрустывал, но уже ощущалось дыхание весны, еще обманчивое и капризное. К полудню отпускало, отчего прежде поскрипывающий снег становился мягче и тяжелее, напитываясь влагой.
В два часа пополудни его вызвал к себе Батя[10]: нужна консультация по определению логистики движения отрядов спецназа. Короче, он должен был найти скрытный и кратчайший путь, обеспечивающий максимальную скорость движения от границы до Харькова через Казачью Лопань. По большому счету от него требовалось совместить несовместимое: в условиях зимнего бездорожья спрямить путь на Харьков в обход сел, поселков и городов, в обход гарнизонов, опорных пунктов, заграждений и препятствий.
То, что у Гончара полон рот своих забот, Батю не волновало. А того, в свою очередь, тоже не очень-то трогало, что у этих оторванных от семьи и дома офицеров вот уже третий месяц не было выходных, что спали они урывками и что надо было им постоянно показывать свою ретивость перед Москвой. Они на службе, которая, как известно, совсем не мед, что опасна и трудна и, на первый взгляд, как будто не видна. Но это про нашу советскую милицию, которая уже канула в лету, а Батя и его ребята — это армейский спецназ, это мозговая элита армии.
Гончар свое уже отпахал, а подрядился пойти в связку к ним — так это из спецназовской солидарности. Он сейчас как та охотничья собака, еще не взявшая след, все рыскает и петляет вокруг хозяина, задирает голову и глазами да виляющим хвостом выражает готовность выполнить любую команду, пусть даже самую абсурдную. А хозяин все раздумывает, все не спешит дать отмашку.
Через час Гончар уже водил остро отточенным карандашом по расстеленной на столе огромной топографической карте Генштаба образца 1988 года. Еще той, советской, добротной и обстоятельной, да только столько воды утекло с тех пор, что местность не узнать: одно снесли, другое возвели, новые дороги проложили, болота высушили, холмы просели, а то и вовсе выровнялись по горизонту, как и распаханные курганы с уничтоженными тригапунктами.
Он прошел в отрядах ГРУ и таджикский Памир, и Кавказ, всю Чечню излазив на животе, и знал цену точности и надежности этих карт, отличающихся от туристских и масштабом да нанесенной сеткой высот и низин, детализацией, сечением рельефа, возможностью топопривязки и другими особенностями, незаметными на первый взгляд и кажущимися ненужными несведущему. Но за три с лишним десятка лет устарели карты, и Гончар с горечью вздохнул:
— Новее не нашлось? Могли бы на Барабашовской барахолке купить, все актуальнее были бы, чем этот архивный хлам.
— Да ладно кобениться, все равно других нет и не будет. Теперь даже офицеры карты не читают — все больше пальцем по планшету елозят.
Красные стрелы от самой границы стремительно рассекали север Харьковской области. Одна начиналась с Шебекинского погранперехода, шла через Волчанск, Старый Салтов и раздваивалась змеиным языком: один конец упирался в юго-восточную окраину Харькова в районе аэропорта, а другой — в Чугуев. Две другие начинались у Нехотеевки и сразу же расходились: одна шла прямо по симферопольской трассе, а вторая левее через Журавлевку, Стрелечье, Липцы, Циркуны. Третья отталкивалась от Красного Хутора, рассекала Казачью Лопань, Слатино и Дергачи. Все три стрелы пересекали окружную дорогу и смыкались в центре Харькова.
К основаниям стрел были прикреплены маленькие листочки с краткой характеристикой местности, дорог, предполагаемой скорости движения для колесной и гусеничной «ходовки», возможные инженерные препятствия или узлы активного вооруженного сопротивление. «Хорошо, если сведения более-менее точны и получены через агентуру, а если штабные фантазии? Покрошат людишек на мелкий салат…» — мелькнула мысль у Гончара, но он тут же отогнал ее прочь.
Батя даже словом не обмолвился, что проводнику предстоит идти в составе передового штурмового отряда. Он вообще был против того, чтобы использовать его на начальном этапе: ему предстояла работа в городе вместе с оперативниками главного управления по захвату документов, активации немногочисленного подполья, изрядно прореженного и раскромсанного СБУ, нейтрализации националистов, фильтрации задержанных и многое другое, что всегда сопутствует установлению новой власти. Но это была военная часть операции, а оставалась еще и политическая: их должны были встретить боевые отряды местной герильи[11], чтобы захватить обладминистрацию и СБУ, водрузить российские флаги, показав всему миру, что одержана победа и Харьков взят. Ни Батя, ни Гончар даже не подозревали об еще одной составляющей — коммерческой, в которой им отводилась роль мелкой разменной монеты.
Батя внимательно выслушал Гончара, сделал необходимые пометки, обговорили условное место и время будущей встречи.
— Вы
