Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Кот вздохнул совсем как пожилой повар Валентиныч, правящий на кухне, почесал за ухом и поймал себя на мысли, что было бы неплохо покошмарить молодого Ваську, прибившегося на днях к саперам. Но, прищурившись, посмотрел в сторону, противоположную нарождающемуся солнцу, туда, где отчетливо погромыхивало, нет-нет да мелькали всполохи, и явления эти были точно не природными, и решил, что не время сейчас для веселухи. Своих сперва дождаться нужно. И, справив выгнавшую его из теплого укрытия нужду, отправился восвояси, по пути дав себе зарок поймать самую наглую мышь дабы показать ее Григорию. Ибо не фига на честного трудягу напраслину возводить, дармоедом его обзывать. Так, весь в сладостных мечтах кошак добрел до своего места, снова проигнорировал щелчок одной из ловушек, запиханных разведчиками куда только можно, и особенно туда, куда нельзя, и, уже укладывая голову на жесткий валенок, он успокоил себя тем, что мышь поймать можно и попозже. Никуда она не денется. С тем и отбыл лентяй к своему кошачьему Морфею в гости.
Проснулся он от того, что в блиндаже отчетливо дохнуло Смертью. Настоящей, не киношной. Разящей крутым замесом из крови, ненависти и страха. И еще чем-то сладковато приторным… Тем самым, что всегда витает в местах, где отлетают на Суд души. А еще сгоревшим порохом. Этот «аромат» Хохол не спутал бы ни с чем. И исходил он от человека, сидевшего за столом, низко склонив голову, перед выстроенными в ряд кружками, с недопитым группой чаем. Человек то что-то бормотал, пересчитывал кружки, строя их в каком-то одному ему известном порядке, сдвигая их вместе и раздвигая порознь. То замолкал, неотрывно наблюдая, как сгорает тонкий фитилек окопной свечи, дающей тусклый свет на краю стола.
Хохлу стало страшно. И не от того, что рядом с ним витала костлявая. Живя с разведчиками, он привык к этой старухе, и ее близость переносил спокойно. Но он узнал человека за столом! Это был Рагнар. И он пришел один! Страшная догадка промелькнула в умной голове. Уходили впятером, а вернулся только прапорщик… Страх снова полоснул по трепещущему сердцу животного, завладел его чувствами и отнял волю. Кот, не в силах одолеть напавший на него ужас, жалобно мяукнул и, спрыгнув с нагретого им же лежака, бросился, прося защиты к Рагнару. К Человеку.
— А, Хохольчик, — засияло улыбкой перемазанное в чужой крови, что не отмылась совсем, лицо прапорщика. — Ну ты и спать здоров! Чем ночью-то занимался? Неужели и вправду мышей ловил?
Разведчик нагнулся и потрепал любимца за холку.
— Ну что ты мурчишь? Жрать хочешь? Сейчас я тебе паштетика открою. На-ка вот… Не хочешь?! Ну ты даешь! А чего тогда орешь? — с недоумением смотрел Рагнар на ходившего вокруг него кота с поднятым будто бы труба хвостом.
— А-а-а, — догадался разведос, — ты хочешь знать, взяли ли мы тот «пупок»? Так я тебя обрадую, браток, взяли. Хирд Рагнара всегда берет все, что ему нужно. Да только не совсем гладко у нас там вышло. Снайпера группа опять лишилась на откате. Нет, ты не подумай, живой наш Один. И даже почти целый. Ногу ему продырявило. Вот ребята и потянули втроем этого бугая на эвакуацию. Он ведь не из легких. А я к комбату заскочил и сразу к тебе с докладом. Прихожу, а ты ряху плющишь. Ну я будить тебя не стал, понимаю, как-никак не дикий. Ночь тяжелая была, все такое… Но не в этом суть. Второго подряд снайпера теряем. И оба раза на отходе. Надо что-то в тактике менять. Вот смотри, если мы начнем движение вот так… — Рагнар подсел к столу и снова принялся на манер Чапаева (современные гаджеты он почему-то недолюбливал) вертеть кружками на нем.
Ошеломленный новостью Хохол, сам не свой от радости вспрыгнул на колени командиру и принялся бодать его лобастой головою без устали, горланя какую-то бравурную песню. В груди кота гремели барабаны, а в глазах стояли слезы. Рагнар, ни разу не видевший питомца таким, опешил на секунду, а потом заглянул ему в глаза, и бывалому воину все стало ясно. Он обнял друга обеими руками, прижал к себе и чуть слышно прошептал:
— А ты что подумал, дурачок? Нельзя так друзей недооценивать. Разве можем мы тебя еще раз осиротить?
Хохол зажмурился от счастья и, не выдержав пережитого, тут же и заснул. Прямо на коленях друга.
Проводник
Сергей Бережной
1
Гончар[8] так бы и остался в истории специальной военной операции безымянным проводником, если бы все прошло гладко, как и думалось теми, кто начал войну: девчата с вплетенными в косы лентами и хлебом-солью на рушниках и разудалые парубки в шароварах и вышиванках с песнями и плясками встречают армию-освободительницу прямо на границе. В крайнем случае на харьковской окружной. Если, конечно, вообще думалось.
Звездопад на погоны ему не грозил, потому что давно их снял, а оказаться среди осыпанных наградами надеяться не стоило по той же причине: гражданская приблуда, не весть как оказавшаяся в авангарде славной армии-освободительницы.
Мы работали на соседнем направлении фронтального удара через Липцы, и спустя неделю к нам пришло стойкое ощущение, что никто ничего не планировал, что вообще в штабах думалось не о войне, а о посиделках в окружении криминального харьковского бизнеса и все надежды были на привычный русский авось. Потому и гоняли бестолково наши полководцы батальоны и роты туда-сюда до окружной дороге и обратно, а потом вообще по окружной под прицелом ошалевшей от такой дерзости и глупости украинской армии, которая сначала робко, а потом просто обвально стала жечь наши «мотолыги»[9] да грузовики и вообще всю технику, добивая раненых и не позволяя забрать тела погибших.
Впрочем, Гончар даже не остался бы в памяти тех, кто будет писать историю этой странной войны под названием «специальная военная операция», потому что о нем просто не вспомнили бы, как и о дюжине других таких же проводников. Да и не могли вспомнить, потому что его как бы и не было. Он
