Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Да, сеньорита. Очень хорошо. Эти слова и имя, Артуро Эрральде. Я же не знала, что вы встречаетесь именно с ним, не знала его имени, но так все и было, сеньорита. Точно так, как говорит ваша сестра.

Тереса подошла к телефону и набрала номер пансиона. Донья Матильда сказала, что Артуро вышел вскоре после нее. Тереса попросила передать, чтобы он срочно позвонил ей.

– Боже правый, – пробормотала Тереса озабоченно, растерянно глядя по сторонам. – Что же делать? Бедная мама. Это ее убьет.

– Я уже сказала твоей сестре, – вмешалась в разговор Мерседес, – что твой отец крикнул, выходя, чтобы звонили Никасио Саласу и что его телефон у него в записной книжке в кабинете.

– Я уже это сделала, – недовольно сказала Чарито, – никто не отвечает.

– Нужно продолжать звонить, – сказала Тереса. – Займись этим.

– А ты, – презрительно спросила Чарито, – чем займешься ты?

Тереса посмотрела на свою сестру, не говоря ни слова. То ли из-за жары, то ли из-за духоты ей вдруг стало тяжело дышать. Она поднесла руку к груди.

– Хоакина, пожалуйста, принеси мне стакан воды, – служанка исполнительно кивнула и опрометью метнулась на кухню. – Я пойду их искать.

– Куда? – подняла брови Чарито. – В Главном управлении безопасности мне сказали, что ничего о них не знают.

– Может быть, их забрали не туда… Может, это вообще были не гвардейцы. Нужно сохранять спокойствие. Первым делом подадим заявление.

– Я пойду с тобой, – решительно сказала Чарито.

– Нет. Продолжай пытаться связаться с этим человеком. Если позвонит Артуро, расскажи ему, что произошло. Я не могу поверить, что он как-то с этим связан.

Тереса попыталась разглядеть в глазах сестры хоть капельку доверия ее словам или сомнение в словах Хоакины, но поняла, что Чарито приговорила Артуро навсегда. Было очевидно, что она, как и мать Тересы, никогда не смирится с тем, чтобы социалист, писатель и, по их мнению, человек без будущего стал частью их семьи.

– Я пойду с тобой, – сказала Мерседес.

– Не знаю, в твоем положении тебе не следовало бы…

– Я беременная, а не калека. И мне полезно гулять. Дома я задыхаюсь.

В этот момент в гостиную вошла Хоакина со стаканом воды. Тереса медленно выпила все до дна, чувствуя, как прохладная жидкость струится по пересохшему горлу.

– Сеньорита, – Хоакина продолжала теребить пальцами краешек своего передника, – мне бы выйти за покупками. Кладовка почти пуста, молока и сахара нет, а мне подсказали одно место, где можно прикупить мяса и оливкового масла.

– Хорошо, Хоакина, отправляйся за покупками.

– Но, сеньорита, дело в том, что хозяйка не оставила мне денег, а у меня…

– Не беспокойся, я сейчас все тебе дам.

– Я пойду с Хоакиной, – сказала сеньора Николаса.

Служанка благодарно посмотрела на нее.

Тереса внезапно почувствовала, как горят ее натертые ноги. Взяв книги и сумочку, она пошла в свою комнату, положила вещи на маленький столик, разулась и упала на кровать, закрыв глаза. В ее голове вертелись слова Чарито и обвинения против Артуро. Она подумала о матери, запертой где-то в темноте. Открыла глаза и села, в голове роились тревожные мысли. В этот момент в дверь просунулась голова Мерседес.

– Можно?

Мерседес вошла в комнату и села на кресло у стола.

– У тебя все ноги сбиты.

– Знаю. Это все жара и голые ноги. Да еще и пришлось идти пешком от самого центра, потому что я осталась без денег, – Тереса помолчала, затем повернулась к Мерседес и спросила: – Ты слышала то же, что и Хоакина?

Мерседес покачала головой.

– Артуро не способен на такое, я хорошо его знаю. Они с Марио друзья, а я… – она помолчала мгновение, сглотнула и снова посмотрела на Мерседес, – расскажи мне, как все было.

– Я прилегла и проснулась от того, что кто-то трезвонит и барабанит в дверь. Выйдя в коридор, я увидела группу мужчин, ворвавшихся в квартиру, – они расспрашивали о Марио. Твой отец отвечал, что ничего не знает о нем со дня пожара в тюрьме. Они обыскали дом, открывали и закрывали все двери. Старший сказал, что вместо Марио они заберут твоих родителей.

– А когда Хоакина услышала имя Артуро?

Мерседес пожала плечами и покачала головой.

– Понятия не имею. Она, как и твоя мать, постоянно ревела и ходила за гвардейцами, пока те обыскивали дом. А когда пришла Чарито, то рассказала ей, что произошло и что она слышала, как один из них говорил про Артуро.

Тереса посмотрела в окно. Через жалюзи просачивались солнечные лучи.

– Пойдем. Мне нужно разыскать своих родителей, пока не стало слишком поздно.

Тереса надела альпаргаты. Чувствуя, что ноги болят не так сильно, она в сопровождении Мерседес вышла на улицу. И девушки отправились на поиски наперегонки со временем. Тересу приводила в ужас мысль о том, что скоро стемнеет. Все самое страшное происходило под покровом ночи. К утру надежда найти родителей живыми могла разбиться вдребезги об их имена в списках расстрелянных или, того хуже, о фотографии их бледных размытых лиц среди сотен других, таких же беззащитных, забрызганных кровью, искаженных гримасой страха, последним криком, последним воспоминанием перед пустотой, перед смертью, перед тишиной. Она помнила, как с ужасом вглядывалась в эти лица, когда отчаянно искала Марио. Так продолжалось до тех пор, пока у них дома не появились Мерседес и ее мать и не принесли благую весть о том, что Марио жив. Спускаясь по лестницам в сопровождении Мерседес, она чувствовала, как по спине у нее бежит холодок. Что если она не успеет?

Глава 19

Автомобиль слишком быстро свернул на улицу Алкала, промчавшись мимо фонтана Сибелес, и дона Эусебио резко кинуло на сидевшего рядом ополченца. Водитель, не сбавляя скорости, пронесся на зашкаливающих оборотах по улице до дома номер сорок, еще раз повернул и резко остановился.

– Когда ты уже научишься водить, Мариано? – сделал ему замечание человек, сидевший на соседнем сиденье. – Ты ведь не первый день за рулем.

– Да у нее двигатель плохо работает.

Два конвоира вышли на улицу и под дулом маузера заставили последовать за ними дона Эусебио.

– Все, приехали, на выход!

Дон Эусебио покорно выбрался на улицу и осмотрелся. Стояла сильная жара, и улица Алкала была погружена в сонную благодать сиесты.

Перед ним высилось выстроенное в классическом стиле здание Центра изящных искусств. Двойные колонны обрамляли большие окна, сквозь которые виднелась коллекция самого лучшего, что было в искусстве с конца прошлого века. Войдя внутрь, он почувствовал приятную прохладу. Блестящий мрамор, прекрасные ковры и, разумеется, внушительная двухпролетная лестница в стиле барокко