Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд

Бесстыжий Серафим, восседавший на своём троне-подушке, снизошёл до комментария:

— Легкомысленно. Безвкусно. Но, надо признать, с определённым шиком. Я требую личный короб с бархатной подкладкой для транспортировки. И запас сметаны. На случай осады.

Подготовка напоминала сборы перед штормом, если бы шторм умел ворчать, скрипеть и рассуждать о симметрии. Призрак Альжернон носился по мастерской, упаковывая инструменты в идеальные геометрические фигуры и ворча, что «непредсказуемость хаоса должна быть хотя бы быть аккуратно упакована».

Барнаби, узнав, что его придётся оставить, устроил настоящую скрипучую истерику.

— Как вот так?! Бросить старую вывеску на произвол судьбы?! Я вам всё глаза измозолил, да?! А теперь, когда пахнуло славой и золотом, я стал не нужен?! Безобразие! Я требую компенсацию! Или хотя бы свежую покраску!

Уговорить его удалось, только пообещав установить на время их отсутствия табличку «Закрыто на битву с тиранией. Скоро вернёмся с победой и сувенирами», и договориться с мэром Олдрином, что он непременно будет приглядывать за Барнаби.

Садовый гном в кармане Аберранта вёл себя на удивление спокойно. Лишь изредка раздавался короткий скрип, который Аберрант переводил как «Тактическое одобрение» или «Рекомендую взять больше запасных гвоздей».

Хаос и Разрушитель, почуяв скорые перемены, носились по мастерской с удвоенной энергией, сметая на своём пути аккуратные стопки Альжернона. Стеснюля же, напротив, забился в самый тёмный угол и отказывался выходить, бормоча что-то о «больших злых людях в блестящих мантиях».

Вечером, когда суета немного улеглась, Аберрант и Друзилла засели на крыше мастерской. Внизу доносились последние приготовления: Лина что-то кричала насчёт «фирменных повязок на рукав», а миссис Хиггинс укладывала в повозку очередную корзину, из которой доносилось бодрое: «Кто с мечом к нам придёт, тот пирогом и получит!».

— До сих пор не верится, — тихо сказала Друзилла, глядя на звёзды, — что мы добровольно едем в логово льва.

— Не в логово, — поправил Аберрант. — Мы едем на арену. И у нас в рукаве припрятан не просто козырь, а целое взрывное устройство. — Он помолчал. — Страшно?

— Ужасно, — призналась она. — Но когда я смотрю на нашу команду, становится смешно. Мы же с ними как в цирк едем, а не на войну.

— Иногда это одно и то же, — философски заметил Аберрант. — Просто в цирке клоуны стараются тебя рассмешить, а в нашей ситуации — убить. Но разница, если вдуматься, не так уж велика.

Она рассмеялась и прижалась к его плечу. Их амулеты-стабилизаторы, лежавшие поверх одежды, мягко светились в темноте, и их свечение сливалось в одно ровное сияние.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Друзилла. — О том, что даже если у нас ничего не получится, мы успели создать нечто прекрасное. Этот дом. Этих безумных существ. Нас.

Аберрант обнял её крепче.

— У нас получится. Потому что мы боремся не за власть. Мы боремся за право быть собой. А это — самая сильная магия на свете. Сильнее любого порядка и любого хаоса.

На следующее утро у ворот мастерской собрался весь город. Гномы, эльфы, тролли и люди пришли проводить своих защитников. Мэр Олдрин, смахнув скупую слезу, вручил им официальное письмо «Послам доброй воли от Тихой Гавани».

Повозка, которую Лина раздобыла бог знает где, больше напоминала помесь цыганской кибитки, передвижной лавки и боевой колесницы. Она была выкрашена в яркие цвета, украшена теми самыми переплетёнными молотом и искрой, и от неё пахло свежей краской, пирогами и кошачьей мятой.

— Все на свои места! — скомандовала Лина, уже облачённая в жилетку с новым логотипом. — Пироги — в левый отсек! Инструменты — в правый! Коты — в переносные корзины с вентиляцией! Призрак — куда хочет! Архивариус — на облучок, ты будешь нашим гидом!

Теодорикус, бледный как полотно, уселся рядом с возницей, сжимая в руках свёрток с картами.

Аберрант и Друзилла заняли место в глубине повозки. Рядом с ними на специальной подставке стоял модифицированный «Вихревой поглотитель», теперь больше похожий на сложное ювелирное изделие, переливающееся золотыми и розовыми искрами.

— Ну что, поехали? — спросила Друзилла, беря его за руку.

— Поехали, — кивнул Аберрант.

Повозка тронулась под одобрительные крики горожан и язвительный скрип Барнаби: «Смотрите, чтобы мой логотип не испачкали! И победите там, что ли!».

Из корзинки, где устроился Бесстыжий Серафим, донёсся голос:

— Напоминаю о условиях: тряски быть не должно, молоко — каждые три часа, и я не одобряю пыльные дороги. В остальном, вперед, к славе или забвению. Желательно, к первому.

Хаос и Разрушитель, высунувшись из своих корзин, радостно визжали, глядя на мелькающие пейзажи. Стеснюля, зарывшись в тряпки, тихо хныкал.

Из кармана Аберранта раздался ровный, обнадёживающий скрип. Гном, казалось, говорил: «Курс взят. Путь ясен. Победа неизбежна».

Аберрант посмотрел на Друзиллу, на их сплетённые руки, на их команду безумцев, и улыбнулся своей редкой, тёплой улыбкой. Путь в столицу был долгим. Но они ехали не одни. И в этом был их главный козырь. Даже против самого Верховного Арканимага.

Глава 41. В которой столица встречает героев запахом пирогов и высокомерия, а планы начинают рушиться ещё до начала

Путешествие в столицу напоминало перемещение очень шумного, очень пахучего и крайне неорганизованного урагана по относительно мирным дорогам империи. Повозка, которую Лина гордо именовала «Боевым Караваном Свободной Магии», оставляла за собой шлейф из крошек от «Пирогов Боевого Духа», кошачьей шерсти и возмущённых скрипов Альжернона, который то и дело материализовался на крыше, чтобы выровнять какой-нибудь криво лежащий предмет.

— Неслыханно! — парил он над повозкой, пока Хаос и Разрушитель гонялись за своим хвостом в ограниченном пространстве. — Багаж сместился на три сантиметра влево! Нарушена балансировка! Мы приедем в столицу, будучи символом дисгармонии!

— А по-моему, мы приедем символом того, что нас всех стошнило от тряски, — мрачно пробормотал Аберрант, держась за борт и стараясь не смотреть на Друзиллу, которая с интересом изучала, как меняется цвет магического поля за окном.

— Ой! — пищал Стеснюля каждый раз, когда повозка наезжала на камень. — Мы сейчас перевернёмся? Я не хочу умирать в корзинке!

— Успокойся, трусишка, — хрипел из своей бархатной коробки Бесстыжий Серафим. — Если мы перевернёмся, ты умрёшь не в корзинке, а под грудой этих идиотских пирогов. Что, согласись, гораздо унизительнее.

Лина, тем временем, проводила брифинги.

— Так, запоминаем! Мы — не беглецы! Мы — делегация! Послы магии с характером! Теодорикус, как нам лучше предстать перед глазами столичной знати?

Бедный архивариус, всё более бледнеющий по мере приближения к столице, вздрагивал.

— Э-э-э... Обычно послы прибывают в каретах с гербами... и без говорящих пирогов...

— Скучно! — отрезала Лина. — У нас есть