Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер
Голос Нико звучал глухо, глаза были закрыты, а мое сердце разрывалось снова и снова.
— Он привозил этого тощего бразильского паренька туда, где мы жили, в ту дерьмовую квартирку, которую модельное агентство арендовало для Эми. Звали его Хуан Карлос. Он почти не говорил по-английски. Его постоянно избивали за то, что он распускал язык, но у него была сумасшедшая самоуверенность, этот паренек был маленьким чертовым Наполеоном, и Эми сильно в него влюбилась. Вскоре он убедил ее вернуться с ним в Бразилию. У него там была семья. Сказал, что они поженятся и ей больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.
Нико долго молчал. Его горло беззвучно двигалось, словно он сдерживал рыдания.
— И она уехала. Оставила нам с Майклом записку, забрала все наши сбережения. Прошло три года, и ни слова в ответ. А потом однажды мне позвонили, ни с того ни с сего. «Я возвращаюсь», — сказала Эми каким-то странным голосом, совсем не похожим на тот, что был у нее в Теннесси. «Вот так просто?» — поинтересовался я. — «Что, твой муж тебя бросил?»
Я слушала Нико и не знала, что сказать, как его утешить. А он продолжал рассказывать.
— Повисла долгая пауза, как будто Эми раздумывала, как мне что-то сказать, и смотрела в потолок, как она обычно делала, когда собиралась с мыслями. «В некотором смысле», — ответила она, и от тона ее голоса, тихого и странного, у меня, клянусь, побежали мурашки. Я понял, что Хуан Карлос мертв. И я знал, что она как-то с этим связана.
Нико открыл глаза и уставился на меня.
— И вот она вернулась. Я ее едва узнал. Вытянулась на несколько сантиметров, обесцветила волосы, так сильно похудела, что выглядела как анорексичка. Все время улыбалась как сумасшедшая, изо всех сил старалась притворяться кем-то другим. Эта выдуманная ею девушка по имени Эйвери Кейн, сирота из трущоб Сан-Паулу, приехала в США, чтобы добиться успеха. Она была такой хорошей актрисой, так идеально говорила на этом гребаном португальском, так подробно рассказывала о своем вымышленном прошлом, что даже я начал в это верить. Эми всегда была умной. В другой жизни она могла бы стать юристом. Или учительницей.
Нико издал отвратительный звук, нечто среднее между хрипом и смехом.
— Вместо этого она стала папиной секс-игрушкой, а потом и Хуана Карлоса. У него была семья, да. И семейный бизнес заключался в содержании борделей. Он был вербовщиком, приезжал в США несколько раз в год в поисках новых талантов. Можешь догадаться, что произошло, когда Эми попала в Бразилию.
Я была в ужасе.
— О боже.
— Когда она вернулась сюда, у нее было достаточно денег, чтобы снять квартиру. Наверное, она их украла, я не спрашивал. И она снова начала работать моделью. Так или иначе, Эми продавала себя, потому что никто никогда не учил ее, что она что-то из себя представляет, кроме своей внешности и того, что у нее между ног. Я пытался уговорить ее остановиться, вернуться к учебе, найти занятие по душе, но она была чертовски упрямой. — Он на мгновение замолчал, тяжело дыша. — Ты так напоминаешь мне ее.
Я думала, что могу напоминать ему о ней и в других отношениях. Тайны. Ложь. Мрачное, болезненное прошлое. Я гадала, не это ли привлекло его во мне. И не знал ли Нико в глубине души, что не сможет спасти свою сестру, и не надеялся ли он вместо этого спасти меня.
— Эми пристрастилась к героину в Бразилии. Хозяин борделя следил за тем, чтобы все девушки были под кайфом: тогда с ними было проще иметь дело. Даже когда она вернулась в Штаты, Эми так и не смогла избавиться от этой привычки. За эти годы я отправлял ее на десятки разных реабилитаций. Какое-то время она держалась, но потом что-то выводило ее из строя, и она снова срывалась.
Я провела рукой по его коже, спускаясь по мускулистой спине. Мои пальцы коснулись призрачной фигуры Никс. Она смотрела на меня, загадочная, как сфинкс. Нико увидел, куда направлен мой взгляд, и вздохнул.
— Эми всегда говорила, что за ее спиной только смерть и тьма, столько греха, что он поглотит ее, если она когда-нибудь обернется. Однажды мы смотрели передачу о греческой мифологии — это было сразу после того, как она выписалась из очередной реабилитационной клиники, — и там показали картину с изображением богини Никс. Когда они сказали, что она родилась из Хаоса и была матерью смерти, тьмы, боли и обмана, мы просто переглянулись. Наверное, мы оба подумали: «Она одна из нас, понимаешь? Эта богиня такая же, как мы». Мы сразу же пошли и сделали татуировки. Майкл тоже. В каком-то смысле это нас сплотило. У нас был еще один маленький секрет, но этот был почти как… не знаю. Может, защита. Как талисман, который мог бы защитить нас. — Голос Нико дрогнул. — Как же это, блядь, глупо.
Я нежно убрала волосы с его влажного лба.
— Это не глупо, Нико, — прошептала я, отчаянно желая предложить ему что-то, что могло бы облегчить его боль. Но он лишь покачал головой в знак несогласия.
— Тогда я тоже сменил фамилию. Настоящая фамилия — Джеймсон, кстати. Так одна ложь превратилась в две, а две — в десять, и внезапно пресса решила, что Эми — моя девушка, потому что нас так часто фотографировали вместе, хотя мы старались этого не делать. Поначалу все было чертовски странно, но потом я подумал: а почему бы и нет? В каком-то смысле так было безопаснее для нас. Еще один слой притворства, который отдалял нас от тех, кто мог заподозрить правду. Так что мы согласились. Для нее это стало настоящей игрой: притворяться, что ревнуешь к какой-то случайной девчонке, и смущаться, когда какой-нибудь интервьюер спрашивал, собираемся ли мы пожениться.
Истории, которые я слышала, фотографии, на которых они были вместе… все это было ненастоящим. Какая ужасная жизнь.
— Кто еще об этом знает? — спросила
