Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

Лея Арис

Запретная для звездного повелителя

1. Интервью

Солнце Вальдиры не просто светит, оно поёт. Его золотые лучи не жгут, а ласкают кожу, а воздух дрожит, словно струны невидимой арфы, наполненный ароматом незнакомых цветов.

Планета-сад. Оазис сотворенный из света и зелени.

Лиза, моя подруга, наш будущий звездный журналист, лежит в соседней комнате, вся в пылу межпланетной лихорадки.

— Крис… — ее голос хрипит. — Ты должна справиться.

Должна… но ведь я не журналист. Я студентка факультета искусств.

Но из-за болезни Лиза не может взять интервью у наместника аркинов и будущего короля Вальдиры Доминика де' Вейла, отказ — позор для нашего университета.

Я натягиваю форменный китель, прикалываю значок с голубой каплей и накидываю на плечи плащ.

— Лиза, я вернусь с твоим интервью, — стараюсь говорить уверенно, хотя у самой внутри все дрожит.

Финальный взгляд в зеркало перед выходом. Да уж… Слишком бледное лицо, почти прозрачная кожа, на которой так заметны следы усталости под глазами. Худые, резкие скулы, огромные зеленые глаза.

Ну все, пора… я выхожу из квартиры.

О будущем короле почти нет никакой информации и даже фото нет, известно, что он член Верховного совета аркинов — большая шишка в Империи и я которая понятия не имеет о политике.

Мне по душе изучать искусство, безмолвно наслаждаться картинами и фресками разных цивилизаций, здесь на Вальдире у меня есть такая возможность, только почти нет времени, приходится подрабатывать в кофейне, чтобы на что-то жить.

Шаттл плавно скользит над райским ландшафтом Вальдиры и останавливается у подножия дворца де' Вейлов.

Дворец не построен, он будто выращен, стены из белого перламутрового камня переливаются на свету, а шпили из светящегося сплава тянутся к небу, где кружат серебристые киринны, они что-то вроде гибрида орлов и драконов.

Широкие врата дворца сами раздвигаются передо мной.

Внутри прохлада и тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием.

Меня встречают служащие. Они безупречны. Идеальная форма, идеальные улыбки, отлаженные, плавные движения. Каждый из них — часть интерьера. Они не смотрят на меня прямо, их взгляды скользят мимо, вежливые и ничего не выражающие.

Одна из них, женщина с гладкой прической и золотистой кожей, беззвучно подходит.

— Ксена Вестова? Его светлость ожидает вас. Пожалуйста, за мной.

Ксена, это местное обращение к чужакам, а мое сердце так колотится, что я даже не успеваю сказать, что я не Лиза…

Она грациозно забирает мой плащ и ведет по бесконечным коридорам, где стены украшены живыми узорами из вьющихся растений, а под ногами идеально отполированный камень, отражающий своды. Наконец, она останавливается перед высокими дверями из темного дерева.

— Не забудьте поклониться, — говорит она и двери бесшумно отъезжают в стороны.

Я делаю шаг в кабинет, пытаясь совладать с дрожью в ногах, и мое собственное тело меня предает. Каблук скользит по гладкому, зеркальному полу.

Я с глухим стуком падаю на четвереньки, роняя планшет. Жаркая волна стыда заливает мое лицо.

Длинные и уверенные пальцы, обхватывают мой локоть. От прикосновения по коже бегут мурашки, а щеки полыхают таким огнем, что, кажется, можно обжечься.

Я поднимаю взгляд и… у меня перехватывает дыхание.

Он невероятно красив.

Это не земная красота, а что-то иное, совершенное. Иссиня-черные волосы, идеальные черты лица на загорелой коже. И эти глаза бездонные, черные. Но самое гипнотизирующее тонкие серебристые линии, похожие на живые схемы, что мерцают на его висках и скулах. Они пульсируют едва уловимым ритмом, притягивая взгляд. На нем темный мундир идеально подчеркивающий его статную фигуру.

— Вы в порядке? — его голос бархатистый, но ровный, без единой ноты насмешки. — Не ударились?

Я не могу вымолвить ни слова, лишь качаю головой, чувствуя, как горю. Он отпускает мою руку, как только я уверенно стою.

— Ксена Вестова, — произносит он, отступая на шаг.

Я нахожу в себе силы подобрать планшет.

— Лиза… заболела. Я Кристина Морозова, ее однокурсница. Факультет искусств.

Он медленно кивает.

Серебристые прожилки на его скулах мерцают.

— Искусств, — повторяет он. Его взгляд скользит по мне, быстрый и анализирующий. — Интересно.

Он поворачивается и делает несколько шагов к панорамному окну, за которым простирается его идеальный сад.

Один из кириннов, они похожи на драконов из земных сказок — огромный и серебристый, пикирует с небес.

— Они не служат нам, — говорит он, не глядя на меня. Его голос абсолютно ровный. — Они служат памяти этого мира. А я их хранитель…

Он поворачивается ко мне.

— Давайте начнем интервью, у меня мало времени.

Он коротко кидает взгляд на массивное кресло из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, стоящее напротив его стола.

— Присядьте.

Я почти падаю в кресло, чувствуя, как мягкая, прохладная ткань обволакивает меня.

Он занимает свое место за столом, его поза идеально прямая.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить бешеный стук сердца, и выдыхаю, глядя прямо на него. Серебристый узор на его лице, пульсирует с почти незаметным ритмом.

Включаю запись на планшете, с немого согласия де' Вейла.

— Мой первый вопрос, — начинаю я, и на удивление, голос не дрожит. — Вы сказали, киринны служат памяти мира. А что… что они помнят? И почему именно вы… их хранитель?

Я не планировала этого спрашивать.

Эти слова пришли сами, вытеснив все заученные, правильные фразы Лизы.

Его черные глаза на мгновение теряют фокус, словно он смотрит сквозь меня и стены дворца вглубь веков. Серебристые узоры на его висках вспыхивают чуть ярче.

— Есть легенда, — начинает он, и его голос теряет оттенок холодной формальности, наполняясь мерным, почти певучим ритмом, — что в начале времен небо и песок Вальдиры были немы. Солнце пело, но ему не было отклика. Мир был прекрасен, но пуст. И тогда первые из нас, обратились к самой Вселенной, к ее сердцу, что бьется в самых глубоких пещерах. Мы отдали частицу своей сущности, свою память и свою тоску. И из этой тоски, смешанной с песней солнца и дыханием камня, родились киринны. Они не птицы и не драконы. Они воплощенная память Вальдиры. Каждый их полет — это повесть об ушедшей эпохе. Каждый их крик — эхо первого слова, произнесенного на этой земле. Они помнят все. Первый дождь, первую любовь, первую смерть. А Хранитель… — он делает паузу, и его взгляд снова фокусируется на мне, — следующий вопрос, Ксена.

Я лишенная слов и завороженная такой прекрасной легендой моргаю, словно выныривая из глубоких вод, и мои пальцы судорожно сжимают холодный планшет.

— Это…