Режиссер из 45г V - Сим Симович
Кино.
Мысль пришла мягко, как кошка, прыгнувшая на колени. Уорнер был прав. Глаз есть. Чувство ритма и света — тоже. Ролик с Дугласом, комедия с Китоном — поделки, наброски левой рукой ради маркетинга.
А если всерьез?
Не ради кассы. Не ради пропаганды. Не для доказательства превосходства социализма.
Для души.
Снимать раз в пять лет. Долго, мучительно, выверяя каждый кадр. Черно-белое кино. Без слов. Или с минимумом слов. О человеке, потерявшемся во времени. О солдате, вернувшемся с войны, но война не вернулась из него. О женщине, ждущей дождя.
Снимать пейзажи. Русское поле. Тайгу. Лица стариков.
Воображение рисует съемочную площадку. Не голливудский балаган с трейлерами. Маленькая группа. Единомышленники. Туманное утро где-нибудь на Оке. Камера на штативе. Тишина.
«Мотор».
И магия созидания. Не мира, не империи, а момента истины.
Уголки губ дрогнули. Первая искренняя улыбка за много месяцев.
План. Новый план.
Не экспансия. Эвакуация.
Вывести себя из игры. Постепенно. Передать дела замам. Найти управляющих. Сделать так, чтобы Система работала автономно.
И исчезнуть. Раствориться в тумане, как этот парк. Стать просто Владимиром Игоревичем, режиссером-любителем, странным гением, живущим на даче.
Мимо прошла молодая пара. Смех, сплетенные руки. Шепот на ухо, запрокинутая голова. Человека на скамейке не заметили. Просто тень, часть пейзажа, вроде старого дерева.
Взгляд им вслед. Зависти нет. Спокойное понимание. Их время — любить и бежать. Время Архитектора — смотреть и молчать.
Сигарета докурена. Окурок — в урну.
Вставать не хочется. Хочется сидеть здесь вечно, глядя, как тьма поглощает город.
Но в отеле ждет Стерлинг с новым контрактом. В Москве — Хрущев с новыми аппетитами. Система еще не отпустила. Поводок длинный — через океан, — но крепкий.
Чтобы уйти, нужно закончить работу. Зацементировать фундамент так, чтобы не треснул.
«Еще полгода».
Отладить Сан-Франциско. Запустить линию одежды. Снять фильм с Дугласом, закрыть гештальт с космосом.
А потом — рапорт на стол.
«В связи с состоянием здоровья…»
Или: «В связи с творческой необходимостью…»
Подъем. Тело затекло, но в голове прояснилось. Усталость никуда не делась, но теперь у нее есть вкус. Не горечи, а осенней терпкости. Вкус финала.
Плащ поправлен. Взгляд на светящиеся окна небоскребов, обступивших парк.
— Не съели. И не купили. Взято то, что нужно. Сдача скоро будет возвращена.
Разворот к выходу. Походка легче. Больше не Атлант, держащий небо. Просто человек, решивший положить небо на землю и пойти пить чай с вареньем.
Далеко, на Пятой авеню, сияет белым светом вывеска «ВЯТКА». Памятник. Триумф. Клетка.
Но ключи от клетки всегда лежали в кармане. Просто было страшно их достать.
До сегодняшнего вечера.
Улица. Взмах руки.
Желтое такси, взвизгнув тормозами, замерло у бордюра.
— Куда, шеф? — таксист жует зубочистку.
— В «Уолдорф». А потом… потом посмотрим. Может быть, в Тарусу.
Таксист удивленно смотрит в зеркало, не поняв последнего слова, но молчит. Машина рвет с места, растворяясь в потоке огней.
На скамейке у пруда остался лежать забытый коробок спичек. Советских. С этикеткой, где нарисован спутник. Маленький след пришельца, решившего стать просто прохожим.
Глава 11
Чемодан из дубленой кожи, купленный неделю назад в «Бергдорф Гудман», лежал на кровати раскрытой пастью. Он был пуст.
В номере люкс «Уолдорф-Астории» царила тишина, свойственная местам, откуда ушла жизнь. Вещи уже не принадлежали этому пространству. Книги сложены в стопки. Пепельницы вымыты. На столе — ни одной лишней бумажки, только пишущая машинка «Remington» и чистый лист, вставленный в каретку.
Пальцы зависли над клавишами.
Нужно напечатать всего несколько строк. Рапорт.
'В Центральный Комитет КПСС. Лично Товарищу Хрущеву.
Докладываю: миссия выполнена. Фундамент заложен. Механизм отлажен. В связи с ухудшением здоровья и необходимостью творческого переосмысления прошу…'
Прошу отпустить.
Слова не шли. Не потому что было жаль оставлять Империю. Жаль не было. Была усталость металла, готового лопнуть.
Взгляд скользнул к окну.
Нью-Йорк за стеклом жил своей муравьиной жизнью. Желтые такси, серые плащи, неоновые вывески. Карта зачищена. Уровень пройден. Здесь больше нечего строить, кроме собственных амбиций, а они давно удовлетворены.
В голове уже шумели березы Тарусы. Скрипело крыльцо. Пахло мокрыми яблоками и углем для рисования.
Удар по клавише.
Буква «В».
Удар.
«С».
«В связи с…»
Дверь распахнулась без стука.
В номер ворвался Роберт Стерлинг.
Обычно он влетал как вихрь, пахнущий дорогим одеколоном и успехом. Сегодня он пах потом и страхом. Галстук сбит набок. Лицо серое, как асфальт на Бродвее. В руках — мятая шляпа, которую он комкал, как школьник перед директором.
— Володя. Бросай всё.
Леманский не обернулся. Продолжал смотреть на недописанную строку.
— Я занят, Роберт. Пишу эпилог.
— К черту эпилог! — Стерлинг подбежал к столу, ударил ладонью по машинке. Каретка дзинькнула. — Ты не понимаешь. Нас вызвали. Не «Дженерал Электрик». Не Уорнеры. Нас вызвали те самые.
— Кто? Масоны? Иллюминаты? Или налоговая служба?
— Хуже. — Стерлинг понизил голос до шепота, оглядываясь на телефонный аппарат. — «RAND Corporation». Лаборатория в Джерси. Они работают на Пентагон и на большие табачные компании. Человек оттуда звонил пять минут назад. Сказал: «Привезите русского. Мы хотим показать ему будущее. Если он откажется, будущего у него не будет».
Архитектор медленно повернулся в кресле.
В глазах Стерлинга плескалась паника. Роберт был отличным продавцом, но плохим бойцом. Он умел улыбаться клиентам, но пасовал перед настоящей, холодной властью.
— И что они хотят показать? Новую бомбу?
— Нет. Они сказали… Они сказали: «Мы нашли способ обойтись без витрин». Володя, я не знаю, что это значит, но голос у этого парня был такой… Как у хирурга, который собирается делать лоботомию. Без наркоза.
Леманский посмотрел на чемодан. На чистый лист.
Таруса ждала. Тишина ждала.
Но любопытство — профессиональная болезнь Архитектора — кольнуло под ребра. Обойтись без витрин? Без эстетики? Без игры?
Это был вызов.
Или блеф.
Леманский выдернул лист из машинки. Скомкал. Бросил в корзину.
— Ладно. Поехали. Посмотрим на твоих хирургов. Но если это презентация новой соковыжималки, я скормлю им их галстуки.
— Боюсь, Володя, там мы будем в роли фруктов.
«Линкольн» черного цвета, без номеров дипломатического корпуса, вез их через туннель Линкольна в Нью-Джерси.
Город остался позади. Пейзаж изменился. Промышленные зоны, склады, дымящие трубы нефтеперегонных заводов. Изнанка американской мечты.
