Режиссер из 45г V - Сим Симович
— Что я должен делать, мистер Леманский? — спросил он хриплым голосом. — Падать с лестницы? Получать тортом в лицо?
— Нет, Бастер. Вы должны быть счастливы. Абсолютно, безумно счастливы.
— От чего?
— От того, что завтра конец света.
* * *
Съемки длились шесть дней.
Группа работала в бешенном темпе. Леманский не давал перерывов на обед, платя неустойки профсоюзам из своего кармана. Он держал площадку в напряжении, как натянутую струну.
Сцена 1. Кухня.
Ярко-розовые стены. Пластиковая еда на столе.
Мать (ее играла актриса из мыльных опер с приклеенной улыбкой) режет торт.
Отец (Китон) входит в комнату. Он в деловом костюме, но в каске гражданской обороны.
— Дорогая! — говорит он. — Отличные новости! По радио сказали, что уровень угрозы — красный!
Мать хлопает в ладоши.
— О, Гарри! Наконец-то! Значит, мы можем спуститься вниз?
— Да! Зови детей! Мы открываем консервы с персиками! Те самые, премиум-класса!
Леманский требовал от актеров не гротеска, а предельной серьезности. Они играли безумие так, словно это была норма.
Китон был великолепен. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в каждом движении — как он поправлял каску, как любовно протирал счетчик Гейгера — сквозила чудовищная нежность к апокалипсису.
Сцена 4. Бункер.
Это была главная декорация. Уютная пещера, забитая вещами.
Телевизор, холодильник, полки с тушенкой, стеллажи с оружием.
Семья сидит за столом. Они едят консервированную фасоль из серебряной посуды.
Снаружи (звуковые эффекты) слышен вой сирен и далекие взрывы.
Внутри — идиллия.
— Папа, — спрашивает Сын (мальчик с рекламы кукурузных хлопьев). — А соседи? Мистер Джонс просился к нам.
Китон медленно откладывает вилку.
— Мистер Джонс не купил фильтр очистки воздуха, сынок. Мистер Джонс потратил деньги на кабриолет. Теперь мистер Джонс… — он делает паузу. — Загорает.
Закадровый смех.
Леманский приказал наложить смех в самых страшных моментах.
Кульминация фильма.
Семья ложится спать в бункере. Они счастливы. Они в безопасности. Они победили в крысиных бегах, потому что выжили.
Отец гасит свет.
В темноте слышен только его голос:
— Господи, спасибо тебе за Бомбу. Если бы не она, нам пришлось бы завтра идти на работу.
Конец.
* * *
Премьера на NBC.
Воскресный вечер.
Америка ждала комедию. Анонсы обещали «Забавную историю от создателя „Вятки“».
Стерлинг сидел в аппаратной студии, глотая таблетки от сердца.
— Нас распнут, — шептал он. — Володя, это не смешно. Это страшно.
— Страх очищает, Роберт.
Эфир пошел.
Первые минуты зрители не понимали. Яркие цвета, веселая музыка, Бастер Китон в каске. Это выглядело как скетч.
Люди в гостиных начали смеяться.
Гарри полирует дробовик. Жена выбирает занавески для гермодвери. Дети играют в «найди шпиона» с реальным пистолетом.
Но к середине фильма смех начал застревать в горле.
Зритель узнавал себя.
Узнавал эту маниакальную страсть к накопительству. Эту паранойю, спрятанную за улыбкой. Эту тайную мечту, чтобы все это дерьмо — ипотека, босс, пробки — просто сгорело в ядерном огне, а они остались бы в уютной норке с банкой персиков.
Финал.
Темнота. Фраза про работу.
Титры:
**СЧАСТЛИВЫЙ УИК-ЭНД**
*Снято КБ «Будущее». Мы продаем надежду. Но здравый смысл вы должны найти сами.*
Телефонные линии NBC замолчали.
Никто не звонил.
Стерлинг закрыл лицо руками.
— Это провал. Они в шоке.
Леманский смотрел на мониторы.
— Жди.
Через минуту раздался первый звонок. Потом второй. Потом шквал.
Операторы хватали трубки.
— Это возмутительно! — кричала домохозяйка из Огайо. — Почему они смеются над святым⁈
— Это гениально! — кричал студент из Беркли. — Это лучшее, что я видел!
— Где купить такой бункер? — спрашивал бизнесмен из Техаса. — Сколько стоит модель с серебряной посудой?
Америка разделилась.
Половина ненавидела Леманского за то, что он показал им их отражение в кривом зеркале.
Вторая половина влюбилась в этот цинизм.
* * *
Утро после премьеры.
Ресторан «Сарди» на Бродвее. Место, где собирается театральная богема.
Леманский завтракал яйцами Бенедикт.
К его столику подошел Билли Уайлдер. Великий режиссер, снявший «В джазе только девушки» (вернее, он снимет их через год, но уже был легендой).
Уайлдер сел без приглашения.
— Я видел это, — сказал он, снимая очки. — Русский, ты сумасшедший.
— Доброе утро, Билли.
— Ты взял Китона. Старого, никому не нужного Китона. И заставил его сыграть трагедию под видом фарса. Знаешь, что говорят в Гильдии?
— Что меня нужно депортировать?
— Нет. Говорят, что ты украл у нас жанр. Мы снимали комедии, чтобы развлекать. Ты снял комедию, чтобы убивать. Это было жестоко.
Уайлдер наклонился вперед.
— В финале… Когда он благодарит Бога за Бомбу. Ты ведь не шутил?
— Я никогда не шучу, Билли. Я просто цитирую подсознание.
— Слушай. — Уайлдер постучал пальцем по столу. — У меня есть сценарий. Про двух музыкантов, переодетых в женщин. Комедия. Но мне не хватает… остроты. Я хочу, чтобы ты посмотрел. Может, добавишь туда немного своего русского яда?
— Я не доктор сценариев, Билли. Я продавец стиральных машин.
— Ты лжец, Владимир. Ты самый талантливый лжец в этом городе. И кстати… Твой бункер. В фильме. Интерьер. Это ведь мебель из твоего магазина?
— Разумеется. Диван «Москва». Удобный. Можно спать даже во время ядерной зимы.
Уайлдер рассмеялся.
— Пришли мне каталог. И пару часов. Тех самых, черных. Я хочу знать, сколько времени осталось до конца света.
* * *
Вечер того же дня.
Офис на Пятой авеню.
Леманский подписывал накладные.
Спрос на «эстетику выживания» подскочил. Люди приходили в магазин и спрашивали «набор как в фильме». Консервы, пледы, фонари. Стерлинг уже готовил лимитированную серию «наборов Судного дня» в стильных алюминиевых кейсах.
Позвонил телефон прямой связи.
Алина.
— Ты смотрела? — спросил он вместо приветствия.
— Нам прислали копию спецпочтой. Смотрели всем отделом. Громов хохотал так, что упал со стула.
— А остальные?
— Остальные… задумались. Володя, Суслов написал донос.
— Опять?
— Он пишет, что фильм — это «клевета на человека труда». Что герой радуется тому, что не надо работать. Что это буржуазное разложение.
Леманский усмехнулся.
—
