Режиссер из 45г V - Сим Симович
— Дурак ты, Михаил Андреевич, — Хрущев вытер выступившие от смеха слезы. — Какой ультиматум? Это торговля! Он продает им холод! А они думают, что покупают мир!
Первый секретарь встал и подошел к карте мира.
— Ай да Леманский. Ай да сукин сын. Он сделал то, что не смогли сделать все наши дипломаты. Он заставил их смеяться над страхом.
Хрущев повернулся к Микояну.
— Анастас, готовь орден Ленина. Нет, подожди. Не поймет он орден.
Шли ему ящик сала. И напиши: «За победу в Холодной войне. Лично от Никиты».
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием проектора, который крутил пустую пленку.
Механизм истории, смазанный иронией и жадностью, начал вращаться в другую сторону.
ИНТЕРЛЮДИЯ. ВЗГЛЯД С ДРУГОЙ СТОРОНЫ
Февраль 1958 года
Лонг-Айленд, Левиттаун. Типовой пригород.
Девять утра в Левиттауне пахли жареным беконом, полиролью для пола и отчаянием, спрятанным за накрахмаленными занавесками. Все дома здесь были одинаковыми. Все газоны были подстрижены под одну гребенку. Все жизни текли по одному расписанию: муж на электричку, дети в школу, жена к плите.
Бетти Миллер, идеальная блондинка в платье с цветочным принтом, стояла посреди своей кухни. Кухня была мечтой из каталога «Сирс»: розовый холодильник, бирюзовые шкафчики, линолеум в шашечку. Но Бетти смотрела не на них.
Она смотрела на угол, где раньше стояла громоздкая, шумная стиральная машина «Дженерал Электрик», которая прыгала при отжиме, как необъезженный мустанг.
Теперь там стояла Она.
«Вятка-Люкс».
Белая, глянцевая, с хромированным люком, похожим на иллюминатор батискафа. Она не гудела. Она тихо, едва слышно мурлыкала, переваривая белье семьи Миллер.
В дверь позвонили. Не в парадную, а в заднюю, кухонную.
Бетти поправила прическу, одернула передник и открыла.
На пороге стояла Пегги, соседка справа. В руках у Пегги был пирог с вишней, но в глазах — зеленая, ядовитая зависть.
— Привет, Бетти. Я увидела машину службы сервиса. У тебя что-то сломалось?
— Нет, дорогая. — Бетти улыбнулась той самой улыбкой, которой акулы улыбаются тюленям. — Это плановый визит. Профилактика. Ты же знаешь, русские очень педантичны.
Она отступила, пропуская соседку.
У машины, стоя на одном колене, работал техник.
На нем был темно-синий комбинезон, сидящий так, словно его шили на Сэвил Роу. На спине — серебряная вышивка: *KB Future. Service Crew*.
Парень был молод, высок, с русыми волосами и профилем античного бога.
Он поднялся, услышав женщин. В руках у него был не гаечный ключ, а какой-то сложный прибор с мигающими лампочками.
— Доброе утро, мэм, — произнес он на идеальном английском, но с едва заметным, твердым акцентом, который делал его голос похожим на рокот далекого грома. — Система в норме. Я заменил ионизирующий фильтр. Ваше белье будет пахнуть озоном.
— Озоном? — переспросила Пегги, глядя на техника, как на кинозвезду.
— Запахом грозы, мэм. Чистотой.
Он достал из чемоданчика маленький флакон.
— И еще, миссис Миллер. Подарок от фирмы. Концентрат для полоскания. «Кедр и морозная свежесть».
Он не сунул флакон ей в руки. Он поставил его на стол аккуратно, как драгоценность. Потом достал белоснежный платок, протер панель машины, на которой не было ни пылинки, и щелкнул замками чемодана.
— Всего доброго, дамы.
Он кивнул и вышел.
Пегги смотрела на закрывшуюся дверь. Потом перевела взгляд на свою подругу.
— Бетти… — прошептала она. — Он… он поцеловал тебе руку в прошлый раз?
— Конечно. Это протокол. — Бетти небрежно коснулась сенсорной панели «Вятки». Машина отозвалась мелодичным переливом. — Знаешь, Пегги, Боб хочет купить новый «Кадиллак», но я сказала ему: зачем нам эта баржа? Лучше оформим подписку на их кондиционер. Говорят, его устанавливают те же парни.
Пегги посмотрела на свой пирог. Он вдруг показался ей вульгарным и слишком сладким.
— Я тоже хочу, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы у меня пахло грозой.
* * *
Вашингтон, округ Колумбия.
Штаб-квартира ФБР. Кабинет заместителя директора.
Воздух здесь был синим от сигаретного дыма и тяжелым от паранойи.
Клайд Толсон, правая рука Эдгара Гувера, сидел за столом, заваленным рапортами. Напротив него, на жестком стуле, ерзал специальный агент Митчелл.
— Вы хотите сказать, Митчелл, что мы не можем ничего сделать? — голос Толсона был тихим и опасным.
— С чем, сэр? — Митчелл вытер потный лоб. — С тем, что они открыли магазин? У них все лицензии в порядке. Налоги платят день в день. Профсоюзы их обожают, потому что они платят грузчикам двойную ставку.
— Они не магазин открыли, идиот! — Толсон швырнул на стол папку. — Они открыли вербовочный пункт! Прямо на Пятой авеню! Вы видели этот ролик с Дугласом? «Холодная война окончена. Мы победили». Это же плевок в лицо нации!
— Сэр, юристы смотрели ролик. Формально там не к чему придраться. Это реклама климатической техники. Свобода слова. Первая поправка.
— Свобода слова… — Толсон встал и подошел к карте США, висевшей на стене. — Знаете, что мне докладывают из Чикаго? Местные боссы мафии начали носить их часы. Аль Капоне в гробу перевернулся бы. Русские часы на руке американского гангстера! Это значит, что они контролируют время, Митчелл. Символически.
Агент молчал. Ему нечего было сказать. Вчера его собственная жена устроила скандал, потому что он отказался записываться в лист ожидания на русскую стиралку. Она сказала, что он неудачник и не заботится о семье.
— Мы поставили жучки в их магазине? — спросил Толсон.
— Да, сэр. Везде. В стенах, в телефонах, даже в туалете.
— И что?
— Ничего, сэр. — Митчелл развел руками. — Они говорят о поставках. О дизайне. О качестве стекла. О том, как лучше выставить свет. Ни слова о политике. Ни слова о бомбе.
Иногда этот их главный, Леманский… Он читает стихи. Сам себе. Маяковского. Или просто молчит. Сэр, у меня ощущение, что они знают про жучки. И издеваются над нами. Они ведут себя так, словно им нечего скрывать, потому что они уже победили.
Толсон подошел к окну. Вашингтон был серым и унылым под февральским дождем.
— Найдите что-нибудь, Митчелл. Грязь. Налоги. Санитарные нормы. Связь с коммунистами в Голливуде. Хоть что-то. Мы не можем позволить им сделать коммунизм модным. Если
