Режиссер из 45г V - Сим Симович
Он повернулся к Степану. Лицо было спокойным, маска Функции снова была на месте, непроницаемая и холодная.
— Закажи ужин. И водки. Настоящей. Сегодня мы пьем за Родину. Которая любит нас так сильно, что готова задушить в объятиях.
Ночь опустилась на Нью-Йорк.
Внизу, на улицах, горели огни. Среди них, белым холодным светом, сияла вывеска на Пятой авеню.
Флагманский корабль флотилии, которая шла на штурм реальности.
И капитан этого корабля не собирался сходить на берег, пока не перепишет карту мира до неузнаваемости.
Глава 9
Солнце в пустыне Мохаве не светило. Оно пыталось убить.
Температура в тени достигла сорока пяти градусов. Воздух дрожал над растрескавшейся землей, превращая горизонт в жидкое марево. Здесь не было жизни, не было звуков, кроме гудения генераторов и мата съемочной группы.
Владимир Леманский стоял под брезентовым навесом.
На нем не было пиджака. Белая рубашка с закатанными рукавами прилипла к телу, но спина оставалась прямой. Глаза, скрытые за черными стеклами авиаторов, сканировали площадку.
Это был хаос. Американский, дорогой, профсоюзный хаос.
Три грузовика с оборудованием. Кейтеринг с ледяной кока-колой. Гримерный вагончик с кондиционером. Двадцать человек персонала, которые двигались со скоростью сонных мух.
— Мистер Леманский, — оператор-постановщик, грузный мужчина по фамилии Ковальски, вытер шею клетчатым платком. — Мы не можем снимать. Свет слишком жесткий. Тени проваливаются в черноту. Нам нужно ждать «золотого часа». Заката.
— Мы не будем ждать.
Голос Архитектора прозвучал тихо, но отчетливо.
— Жесткий свет — это правда. Мне не нужна открыточная картинка, Ковальски. Мне нужен ад.
— Но пленка не вытянет контраст! — взвыл оператор. — У меня «Kodak», а не волшебная палочка! Лицо Дугласа будет похоже на череп!
— Именно. Череп. Человек на грани гибели.
Леманский вышел из-под навеса. Жара ударила молотом.
— Убрать отражатели. Убрать рассеиватели. Оставьте только камеру и объект.
Объект стоял посреди солончака.
Это была не стиральная машина. Это был новый флагман экспансии. Бытовой кондиционер «Баку-58».
В реальности — шумный, тяжелый агрегат. Но для съемки КБ «Будущее» прислало спецверсию. Корпус из полированного алюминия. Решетка радиатора, напоминающая воздухозаборник истребителя МиГ. Он стоял на белой соли, как обелиск, оставленный пришельцами.
К площадке подъехал серебристый «Porsche» с открытым верхом.
Кирк Дуглас выпрыгнул из машины, не открывая двери. На нем были пыльные джинсы и рваная футболка. Он выглядел злым.
— Ты рехнулся, Владимир! — прокричал актер, подходя ближе. — Снимать в полдень? В Долине Смерти? Мой агент сказал, что ты хочешь моей смерти, чтобы не платить страховку!
— Твой агент идиот, Кирк.
Архитектор протянул актеру флягу с водой.
— Пей. Тебе понадобится влага.
— Что мы снимаем? — Дуглас сделал глоток, поморщился (вода была теплой). — Сценарий где? Я просил текст еще вчера.
— Сценария нет.
Дуглас замер с флягой у рта.
— То есть как нет? Я должен импровизировать? Рекламировать кондиционер пантомимой?
— Ты не будешь рекламировать кондиционер. Ты будешь выживать.
Леманский взял актера за плечи и развернул лицом к горизонту.
— Посмотри туда. Пустота. Тишина. Жара, от которой плавится мозг. Ты идешь уже три дня. У тебя нет воды. У тебя нет надежды. Ты ненавидишь это солнце. Ты чувствуешь, как твоя кожа превращается в пергамент.
Иди.
— Куда идти? — не понял Дуглас.
— Туда. В пустыню. Метров пятьсот. Потом развернись и иди обратно. К камере.
Не играй, Кирк. Не показывай мне «страдание» по системе Станиславского. Просто иди. Я хочу видеть, как твои ноги вязнут в соли. Я хочу видеть пот. Настоящий, а не глицерин гримера.
Дуглас посмотрел на Архитектора. В глазах актера мелькнуло сомнение, смешанное с азартом.
— Ты садист, русский.
— Я реалист. Мотор!
Ковальски неохотно нажал кнопку на камере «Arriflex». Пленка зашуршала.
Дуглас пошел.
Он шел долго. Фигура удалялась, превращаясь в черную точку на ослепительно белом фоне. Зной искажал силуэт.
— Стоп! — крикнул Леманский, когда актер отошел достаточно далеко. — Разворот!
Дуглас повернулся. Теперь он шел на камеру.
Солнце било ему в спину, создавая нимб. Лица не было видно, только тень. Он шел тяжело, спотыкаясь. Жара делала свое дело. Ему не нужно было играть усталость — он действительно умирал от пекла.
Леманский встал за спиной оператора.
— Крупный план. Держи фокус.
Фигура приближалась.
Дуглас шатался. Его губы потрескались. Пот заливал глаза. Он смотрел не в объектив, он смотрел сквозь него, с ненавистью ко всему живому.
Он дошел до кондиционера.
Упал на колени.
Положил руку на холодный металл (внутри агрегата был спрятан контейнер с сухим льдом).
Шипение.
Пар.
Дуглас прижался лбом к хромированной решетке. Его плечи дрогнули. Это был не экстаз рекламного ролика, где домохозяйка радуется белью. Это был экстаз спасенного.
— Снято, — тихо произнес Леманский.
Ковальски оторвался от окуляра. Он был бледен.
— Господи Иисусе… Мистер Леманский, я… я никогда не видел, чтобы Кирк так работал. Это не реклама. Это гребаное кино.
Архитектор не ответил. Он подошел к Дугласу, который все еще сидел на соли, тяжело дыша.
Протянул руку.
— Вставай, Спартак. Мы закончили.
Дуглас поднял голову. Его лицо было красным, покрытым коркой соли и пыли.
— Ты… — прохрипел он. — Ты дьявол. Я чувствовал, что сейчас сдохну.
— Но ты не сдох. Ты победил.
Леманский подал знак ассистентам. Те подбежали с зонтиками и водой.
— Вторая сцена через час. Закат. Будем снимать, как ты включаешь эту штуку.
— Иди к черту, — беззлобно огрызнулся Дуглас, поднимаясь. — Я надеюсь, ты заплатишь мне тем самым пиджаком.
— Пиджаком и вечностью, Кирк.
Леманский отошел к мониторам (в 1958-м их не было, был только видоискатель, но в голове Архитектора монтаж уже шел).
Картинка была идеальной.
Грубая. Зернистая. Контрастная.
Никаких улыбок. Никаких джинглов.
Только человек и стихия. И машина, которая побеждает стихию.
Это был язык, которого Америка еще не слышала. Язык силы.
* * *
Нью-Йорк, студия на 42-й улице.
Здесь пахло не пылью пустыни, а проявителем, уксусом и табачным дымом. В тесной комнате без окон, заваленной бобинами с пленкой, сидел лучший монтажер города, старый еврей по имени Сол.
Сол работал с Орсоном Уэллсом. Сол видел все.
Но
