Blondie. Откровенная история пионеров панк-рока - Дик Портер
Глава 3
О, дивный новый Вавилон
«New York Dolls всегда отличало хорошее отношение к делу. Если не брать в расчет остальные заслуги, то хотя бы это можно занести нам в актив».
Джонни Сандерс[24]
В первую половину XX века Нью-Йорк имел репутацию города непрерывно растущих небоскребов. Известный во всем мире порт, куда прибывали иммигранты, лелеющие мечты о светлом будущем, Нью-Йорк быстро заработал репутацию столицы капитализма и стал прототипом всех современных мегаполисов. Сюда со всех уголков света съезжались люди в надежде изменить свою жизнь, реализовать талант и, конечно же, разбогатеть.
Но уже в начале 1970-х годов Большое яблоко накрыл экономический упадок, а к середине десятилетия городской бюджет упал до неприличного уровня. Увеличение квот для приезжающих из Латинской Америки и Карибского бассейна привлекло в город почти полмиллиона мигрантов, что, хронологически совпав со значительным «оттоком белых» в пригороды, привело к хаосу. Резко возросла безработица, тысячи служащих были уволены, парки превратились в заросшие дебри для грабителей, метрополитен регулярно выходил из строя, библиотеки закрывались, а улицы, что, по слухам провинциалов, мостились золотом, покрылись слоем грязи и неубранного мусора. Полицейских становилось все меньше, и разгул уличной наркоторговли и преступности на долгое время подарил Нью-Йорку звание города антиутопической славы Америки. Как говорил солист группы Suicide Алан Вега: «Нью-Йорк рушился на глазах».
«Экономически Нью-Йорк очень изменился и стал похож на условный Бейрут, – рассказывает Дебби. – Город покинули мир и любовь. Разделение по расовому и экономическому признаку стало ощутимо. Нижний Ист-Сайд считался опасным местом, хоть мне там и нравилось. К счастью, он изобиловал русскими, украинскими и испанскими ресторанами, где можно было вкусно и недорого поесть».
Как это часто бывает, обнищание общества породило всплеск творческой активности. Всего за одно десятилетие Нью-Йорк породил несколько эпохальных музыкальных движений, прежде всего непритязательный глэм и колючий панк из Бауэри. Невысокая стоимость аренды жилья привлекала сюда художников и музыкантов, готовых ради мечты смириться с убожеством быта и опасностью в темное время суток.
Район Каст-Айрон, дословно «чугунный» (части которого позже были переименованы в «Сохо» от «South of Houston Street» – «к югу от Хаустон-стрит» и «Трайбека» от «Triangle Below Canal Street» – «Треугольник южнее Канал-стрит»), превратился в заброшенный город-призрак с множеством складских и лофтовых помещений. На востоке район Бауэри поглотила отчаянная пустота, а Алфабет-Сити местами напоминал Лондон после немецких бомбежек. Благодатная почва для развития альтернативных направлений искусства.
Большая часть всей творческой активности попала под определение «андеграунда». Это понятие ввела в оборот «первая в мире андеграундная» нью-йоркская газета «Village Voice», основанная в 1955 году. Но в массовое сознание термин вошел только в 1964 году после волны контркультурных фильмов, публикаций и пьес, когда уже само это слово стало идеальной афишей нестандартного подхода к искусству. Уже к концу 1960-х под «андеграундом» стали понимать антиавторитарное движение, стремящееся к самовыражению. Его последователи стояли за свободный оборот наркотиков, сексуальную свободу и саморазвитие как основу устойчивого альтернативного общества.
Поначалу Дебора Харри слабо ощущала ветер социальных перемен. Вернувшись из недолгого отпуска в Калифорнии, она устроилась в скандально известный клуб «Playboy», где стала одной из «девочек-кроликов». Вспоминая, почему она согласилась на эту работу, Дебби говорит: «Думаю, это произошло из-за знакомого моих родителей, некоего мистера Уиппла[25] – как в рекламе – только он был другой, очень красивый. Я всегда была в него влюблена. Бизнесмен, путешественник, он немного флиртовал со мной, а я буквально таяла. От него я впервые и услышала об этих клубах и часто восхищенно думала о них. Ну, и еще мне нужны были деньги».
«Я не считала это профессией, – добавляет Дебби позже. – Но многие девчонки считали эту работу своим призванием. Они очень хорошо зарабатывали. Цены на выпивку были высоки и “кролики” получали хороший процент. Мои дела тоже шли хорошо. Когда я проработала там семь или восемь месяцев, меня стали подпускать к большим салонам, где нужно было убирать за гостями, зарабатывая за уикенд до полутора штук “зелеными”».
«Для некоторых девочек эта работа стала хорошим подспорьем для запуска своего бизнеса. Они получали 300–500 долларов за вечер. Наличными! За одну вечеринку требовалось обслужить человек 35 и чтобы справиться, приходилось таскать переполненные подносы…. Представьте, что думает мужчина, наблюдая за девушкой в узеньком костюме с торчащими сиськами, которая ловко балансирует с подносом среди толпы: “Вот так номер! Как она это делает?”. Естественно, он расщедрится на хорошие чаевые».
Так как работа «девочкой-кроликом» хорошо оплачивалась, Деборе с лихвой хватало на запрещенные вещества. «Деньги были моей главной задачей, – вспоминает она. – Юность часто порождает идиллические мечты… Да, я занималась этим, но это далеко не лучший пример для подражания. Что говорить, весьма отвратительное место работы».
«Нужно было всегда выглядеть прилично, – вспоминала Дебора позже. – Перед выходом на смену мы проходили линию контроля. Руководство считало, что владеют нами на правах собственности, и могли позвонить в любое время дня и ночи, требуя немедленно явиться на работу. Я не понимала такого отношения».
Дебби не планировала становиться моделью «Playboy», ей и без того хватало гонораров для удовлетворения своих пагубных привычек. «Я была слишком худой и, видимо, не совсем подходила для разворотов журнала… Конечно, я выглядела мило, но этого мало. Им требовался кто-то гораздо сексуальнее».
«Безусловно, это был интересный опыт, но очень недолгий. Эта история получила такую огласку, хотя с тем же Хью Хефнером[26] я впервые встретилась уже на волне популярности Blondie».
Девять месяцев работы в роли девочки-кролика стали последней фазой наркотического угара Дебби после ухода из группы Wind In The Willows. «Я принимала наркотики около трех лет, – призналась она. – И все бы ничего, но приходилось постоянно иметь дело с наркошами. Какое-то время у меня в доме на углу 107-й улицы и Манхэттен-авеню жил дилер, и я едва не сошла с ума. Всюду ходили эти 40-летние мужики с пушкой в кармане и язвами по всему телу… Не думаю, что они хотя бы раз в жизни ходили в душ. Они-то и убедили меня завязать».
Но даже такое сомнительное «избавление» придало Дебби чувство собственного достоинства, которого ей так не хватало. «Я перестала торчать и уже не так сильно нуждалась в деньгах. Поначалу вещества помогали мне стимулировать и контролировать свое душевное состояние, позволяя пережить
