Дом с водяными колесами - Юкито Аяцудзи
Сёдзи Курамото. Я уже давно думал, что для него самое важное не хозяин этого особняка, а сам особняк. Он служил не Киити Фудзинуме, а этому Дому с водяными колесами.
В таком ключе не было чем-то невозможным то, что он питал ко мне какую-то неприязнь.
Но все же это не подходило. Если бы Курамото серьезно решил угрожать, то разве он бы не выбрал более осторожный, более действенный метод?
Тогда неужели…
Мое следующее подозрение пало на Юриэ, но я сразу отбросил эту мысль.
Невозможно. Такого точно не может быть.
Когда мы с ней встречали гостей в прихожей и я проезжал перед комнатой, я ничего не заметил. А потом, Юриэ все время была со мной. Следовательно, при условии, что я верю своим глазам, у нее не было шанса подложить эту записку… Да. Все так.
Что ж…
Пока инвалидная коляска двигалась, мои мысли утекли далее.
Преступником все же является кто-то из посетителей?
Я думаю, это было бы самым простым предположением.
Четверо гостей, включая Киёси Симаду.
Если предположить, что нежданный гость Киёси Симада менее всего подозрителен, то кто же является преступником из этих троих: Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори или Нориюки Митамура?
У всех троих была одинаковая возможность. С этой точки зрения определить преступника не получится. А если зайти с точки зрения мотива?
Например, чего от меня мог хотеть добиться угрозой торговец живописью?
Очевидно, картин Иссэя Фудзинумы. Это верно и для хирурга, и для профессора. Однако если целью были картины Иссэя, то зачем было писать «убирайтесь из этого дома»? Не лучше бы было выразить свое желание более прямыми выражениями?
Я медленно двигался по коридору, краем глаза следя за многочисленными пейзажами, развешенными на стенах. Окна во внутренний двор уже были занавешены. Свет от ламп был слабым, и длинный коридор напоминал туннель, выкрашенный в серый.
Я вспомнил об одной картине, которая пропала со стены северного коридора в ночную бурю год назад. Совсем маленькая картина под номером 8, которая называлась «Фонтан». На заднем плане было изображено предрассветное небо, а фонтан впереди был написан причудливым силуэтом. Тонко изогнутая форма воды, облака на небе, похожие на волны…
– Прошу прощения за мои слова, но в этом году вы стали так красивы, что вас прямо не узнать.
За ударами дождя я услышал шепот этого человека. Закрытая дверь в малый зал виднелась впереди. А за ней…
– Юриэ-сан, я глубоко обижен на вашего мужа.
– …
– Ведь как же. Он запер столько прекрасных картин в особняке, где живет. И это далеко не все. Даже такую замечательную девушку, как вы…
Без сомнения, это был голос Нориюки Митамуры. Я не мог четко услышать ответ, но, видимо, они там были только вдвоем.
Я затаил дыхание и аккуратно, чтобы не издать ни звука, приблизился к двери.
– Да, да… На самом деле у меня есть одна просьба. Вы выслушаете меня?
– …
– Этим вечером я хочу увидеть одну картину в вашей комнате в башне… Да, мне ее показывали один раз, когда я впервые приехал сюда, но я хотел бы еще…
– …
– Нет, втайне от вашего мужа. Вам, наверное, противно. Я хотел бы поговорить с вами наедине… Я бы мог вам рассказать много интересного. Как вам? Хорошо?
– …
– Отлично, значит, решено. Тогда сегодня вечером, скажем, за полночь. Чудесно.
А-а… Юриэ!
Я чуть не выкрикнул.
Я не мог увидеть согласившуюся на предложение Митамуры Юриэ и не мог полноценно слышать ее тихий голос. Однако я мог предположить, что она не отказала своему собеседнику.
Почему она не отказала?
Почему такому, как он?..
Я отчаянно пытался успокоить смятенную душу. Думал открыть дверь и сказать, что все слышал… Но.
Это… ревность?
Внезапно в мою голову ворвалось непреодолимое чувство ненависти к себе, и моя воля ослабла.
Юриэ и правда стала красавицей.
Поэтому нет ничего удивительного, что этот сластолюбивый хирург, который до прошлого года не выказывал подобных намерений, вдруг стал себя так вести. И все же…
Со смешанными чувствами я развернул коляску и вернулся в тусклый коридор.
Столовая (19:10)
– Когда вы купили этот телевизор? – спросил Гэндзо Ооиси, протирая грязные губы салфеткой. Дело было после ужина. – Все-таки он никак не сочетается со старинной атмосферой этой комнаты.
– Я приобрел его прошлой осенью после инцидента, – ответил я, смотря на большой телевизор, стоящий у стены. – Этот дом, как бы сказать, слишком тихий. Я внезапно это понял.
До прошлого года телевизор был только в моей гостиной и в двух гостевых комнатах.
– Можно включить?
– Прошу.
Ооиси взял со стола пульт и включил телевизор. Хоть сигнал и был настроен, но, возможно из-за бури, изображение на экране было нечетким.
– Ой, это сообщение о тайфуне. – Ооиси повысил голос и привлек внимание всех к только что начавшейся передаче.
В новостях сообщили, что тайфун № 16, бушевавший над всей территорией Кюсю, двигался на восток, и ожидалось, что этой ночью и до завтрашнего утра будет идти в сторону Японского моря. Хотя его сила и ослабевала, в регионе Тюгоку ожидались сильный дождь и ветер, поэтому следовало быть предельно острожными.
– Надеюсь, в этот раз дорога не обвалится, – сказал Митамура, держа в руке бокал бренди.
– В прошлом году действительно была такая же траектория тайфуна, – без причины захохотал Ооиси. – Вот так совпадение… Курамото-сан, можешь принести мне скотч с водой? Господин, а вы как?
– Спасибо, я не буду. Я не в настроении пить, – сказал я и сунул трубку в рот. – Господа, не стесняйтесь. Симада-сан? Что-то будешь?
В отличие от дневного чаепития, весь ужин Киёси Симада почти не говорил и, казалось, о чем-то думал. Однако когда я взглянул на него, то заметил, что он, как и днем, двигает пальцами по столу. И вдруг…
Я понял, что он «складывает» различные фигуры оригами. И не простых журавлей и простые кораблики, а куда более сложные, которых я никогда и не видел. Видимо, они уже стали привычными для пальцев.
– Алкоголь? – Симада переспросил меня и удивленно открыл рот, а его пальцы остановились. – Ну, немного выпить не повредит. Благодарю вас…
Симаде дали разбавленное спиртное.
– За прекрасные работы талантливого Иссэя! – Ооиси высоко поднял бокал и произнес тост.
– За ваше здоровье, господин, и за вашу красоту, Юриэ-сан! – поддержал Митамура.
Сидевшая рядом со мной Юриэ ответила улыбкой на его слащавые слова, которые он произнес без тени смущения. От увиденного краем глаза у меня сжалось сердце.
Юриэ ничего не сказала мне
