Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

Ну, вот и закончился еще один день войны. Странной войны. Не война, а какая-то «Зарница», только раненые, погибшие и сгоревшая техника настоящие.

7

Проснулся оттого, что кто-то называл его позывной. Откинув брезент, выглянул: спецназовец ходил между машинами и звал его. Оказалось, приехал комбриг и хочет его видеть.

Глянул на часы: восемь утра. Небо серое, зимнее, морозное.

Полковник был уже в возрасте, поджарый, с пронзительным взглядом — сразу видно, что спецназовец. Гончар подошел к нему, и тот с улыбкой протянул руку:

— Давай без официальностей. Поведешь нас по Харькову.

— Я город плохо знаю. Задача была довести вас до окраины, а дальше другие подключатся.

— Ну до города, так до города.

Надо было сообщить в штаб, что он жив, здоров и что ему ставят другую задачу, но мобильник капризничал: сети не было.

Третий день войны прошел в бестолковщине и суете. Полевых кухонь не было, и в ход опять пошли сухпайки. Местные особо на контакт не шли, в разговоры не вступали, а если и спрашивали их, то отвечали односложно и норовили уйти.

С северо-востока наползли тучи, небо насупилось, срывался редкий снег. Наступил вечер. Гончар забрался в кузов машины, устроился между ящиками, накрылся своим «космоодеялом», успел подумать, что в бронике не чувствуешь жесткость пола, и провалился в пеленающий сознание сон, предупредив спецназовцев, чтобы толкнули, если захрапит.

Сквозь сон услышал, как всхрапнул, проснулся, спросил, почему не разбудили. Сержант рассмеялся:

— Впервые вижу человека, который сам себя контролирует даже во сне. С тобою и часовых не надо — все одно супостата услышишь.

8

Утро четвертых суток ничем не отличалось от предыдущих, разве что со стороны Харькова изредка доносились стрельба и взрывы. С воем на форсаже пронеслись две «сушки», едва не цепляя крыш домов: низко прошли, значит, ПВО у хохлов работает. В сотне метров ревели прогреваемые танковые двигатели. По улице проехали «Уралы» с прицепленными гаубицами и КамАЗы с пехотой. Новый день вступал в свои права. Четвертый день войны.

Тело затекло, мышцы задеревенели, и Гончар, выбравшись из кузова на землю, принялся разогревать и возвращать задеревеневшие мышцы к жизни, приседая и размахивая руками. Полевых кухонь по-прежнему не было, и солдаты грызли галеты: так себе завтрак, но хоть что-то. Вода быстро стала дефицитом и у многих закончилась еще накануне вечером. У колодца уже выстроилась очередь с фляжками, флягами, канистрами и полторашками.

В кузове нашли еще две канистры, полные воды, на костре в таганке вскипятили чай, бросив в воду несколько пакетиков. Обжигающий чай на морозе — это же такое блаженство! Тепло разливалось по телу, согревая изнутри, и утро уже казалось не таким серым, и куда-то исчезли грустные мысли, и повеселели глаза, и появились улыбки. Сигаретку бы — и вообще жизнь удалась! Нашлась парочка, пустили их по кругу в одну затяжку — закон делиться всем и вся соблюдался строго. Только вот с сигаретами беда — закончились еще вечером.

Гончар прошел к магазину в надежде купить сигарет, но решетки на окнах были опущены, а на двери висел огромный амбарный замок, красноречиво говоря, что незваный гость хуже татарина, потому с русскими торговли пока не предвидится.

Выручил прапорщик — раздобыл где-то целое состояние: два блока сигарет, а значит, по пачке на брата. Живем, славяне!

Пришел вестовой, сказал, что Гончара зовет к себе командир отряда. Ротный разложил на откидывающемся столике карту и водил по ней пальцем, слушая басовито и неразборчиво галдящую рацию. Затем повернулся к проводнику:

— Серьезная байда заваривается. Пойдешь на втором «тигре». Задача прежняя — вывести к Харькову.

— А что тут выводить? Вот Борщевая, вот дорога, сзади Белгород, впереди Харьков, катись — не хочу хоть туда, хоть сюда — все едино. Тем более уже не одна колонна к окружной прошла, да и обратно тоже: не наступление, а какие-то вялые фрикции.

Комроты пожал плечами: что тут возразишь, но задача поставлена и ее надо выполнять.

Старый знакомый комвзвода обрадовался Гончару:

— Пацаны, это дядя Володя, наш проводник, с нами пойдет. Теперь не пропадем: и накормит, и спать уложит, и сбережет, и сделает все, что душа желает.

А душа у Гончара желала одного — ясности: четвертые сутки бардака выматывали, но до нее никому не было дела. И вообще душа — субстанция не материальная и даже в чем-то мистическая, а здесь реалии, здесь война, здесь место разума, который почему-то забился в угол и с недоумением, а порою и с ужасом смотрел на происходящее.

Проехали какое-то то ли сельцо, то ли хуторок и пошли вдоль холма. На обочине стоял КамАЗ росгвардейцев; бойцы курили, разговаривали, махали проезжавшим и улыбались. Тот самый КамАЗ, в котором коротал ночь Гончар и с которым сутки назад он мотался по полям и лесам. В кузове остались его рюкзак и чудо-одеяло, в котором даже в самый лютый мороз можно было без проблем спасаться от холода. Когда миновали его и отъехали на сотню метров, то сзади раздался оглушительный взрыв: мина легла точно в середину кузова.

Комвзвода приказал возвращаться: вдруг нужна помощь.

КамАЗ догорал, резина чадила нещадно, неподалеку сидели прямо на земле бойцы. Кого-то перевязывали, двое были накрыты плащ-палаткой с головой — «двухсотые». Вот как бывает: вчера были вместе, гоняли сигарету по кругу, а теперь разделились на живых и мертвых.

Сигарет ни у кого не осталось. Гончар успокоил: в следующем селе купим в магазине. Комвзвода зло сплюнул:

— Какой на хрен магазин, когда гривен все равно нет.

— У меня есть, — Гончар достал несколько смятых купюр.

— Покажи, покажи, покажи, — неслось со всех сторон, и тянулись руки к этой заграничной невидали.

Оказывается, они даже никогда в жизни в глаза украинских денег не видели.

Опять въехали в Русские Тишки: ну просто какой-то заколдованный круг. Или соломоново кольцо: направо пойдешь или налево — разницы нет, все одно встретимся, потому что земля круглая. Или Гегель с его теорией развития всего сущного по спирали на более качественном витке. Конечно, качественном: прошлый раз ночью в село зашли, ничего толком не видели, на этот раз утром, а это уже отличие.

Появились местные, в основном молодые девчонки с белыми повязками на рукавах. Не чурались, разговаривали нормально, любопытствовали. Проехали мимо закрытого магазина. У добротного кирпичного дома в три окна и с мансардой стояли мужики, курили и с любопытством посматривали на подъехавшую машину. Гончар поинтересовался, где украинская армия. Мужики пожали плечами:

— А бис его знает. Давеча были, а утром уже