Избранное - Муса Мустафович Джалиль

И цветы молодые проснутся.

Как увядший цветок, в забытьи

Я под снежной засну пеленою,

Но последние песни мои

Расцветут в вашем сердце весною.

Сентябрь, 1943

Перевод С. Липкина

Часы

Я с любимою сижу,

На лицо её гляжу,

Мы щебечем и поём

И толкуем о своём.

Я любимою моей

Не обижен – дорог ей.

Лепестки её ресниц

От смущенья смотрят вниз.

У любимой бровь дугой,

Льются волосы волной,

Но меня разит сильней

Взгляд красавицы моей.

Предо мной сидит она,

Улыбаясь, как весна,

Лишь одно меня томит —

Вечно милая спешит.

Торопясь уйти назад,

Всё глядит на циферблат.

Молвит: «Нагулялась тут»,

Или молвит: «Дома ждут».

А часы ведут свой счёт.

(Кто их к чёрту разберёт!)

Мерный стук – несносен он,

Как церковный скучный звон.

«Не прощайся, – говорю. —

Очень рано», – говорю.

Верит милая часам:

«Мне пора! Ты видишь сам!»

Мне терпеть не стало сил —

За язык часы схватил,

Пусть научатся молчать,

Нас не станут разлучать.

«Чтобы нам счастливей быть,

Ты должна часы забыть!..»

И не видели мы, нет,

Как зарозовел рассвет.

Сентябрь, 1943

Перевод А. Ахматовой

Милая

Милая в нарядном платье,

Забежав ко мне домой,

Так сказала:

                     – Погулять я

Вечерком не прочь с тобой!

Медленно спускался вечер,

Но как только тьма легла,

К речке, к месту нашей встречи,

Я помчался вдоль села.

Говорит моя смуглянка:

«Сколько я тебя учу!..

Приноси с собой тальянку,

Слушать музыку хочу!»

Я на лоб надвинул шапку,

Повернулся – и бежать,

Я тальянку сгрёб в охапку

И к реке пришёл опять.

Милая недобрым глазом

Посмотрела:

                    мол, хорош.

– Почему сапог не смазал,

Зная, что ко мне идёшь?

Был упрёк мне брошен веский;

Снова я пошёл домой,

Сапоги натёр до блеска

Чёрной ваксой городской.

Милая опять бранится:

– Что ж ты, человек чудной,

Не сообразил побриться

Перед встречею со мной?

Я, уже теряя силы,

Побежал, нагрел воды

И посредством бритвы с мылом

Сбрил остатки бороды.

Но бритьё мне вышло боком,

Был наказан я вдвойне.

– Ты никак порезал щёку, —

Милая сказала мне. —

Не судьба, гулять не будем,

Разойдёмся мы с тобой,

Чтобы не сказали люди,

Что дерёмся мы с тобой!

Я пошёл домой унылый.

– Ты откуда? – друг спросил.

– С речки только что, от милой! —

Похвалясь, я пробасил.

Я любовью озабочен.

Как мне быть, что делать с ней?

С милою мне трудно очень,

Без неё ещё трудней.

Сентябрь, 1943

Перевод Н. Гребнева

Беда

– Есть женщина в мире одна.

Мне больше, чем все, она нравится,

Весь мир бы пленила она,

Да замужем эта красавица.

– А в мужа она влюблена?

– Как в чёрта, – скажу я уверенно.

– Ну, ежели так, старина,

Надежда твоя не потеряна!

Пускай поспешит развестись,

Пока её жизнь не загублена,

А ты, если холост, женись

И будь неразлучен с возлюбленной.

– Ах, братец, на месте твоём

Я мог бы сказать то же самое…

Но, знаешь, беда моя в том,

Что эта злодейка – жена моя!

Сентябрь, 1943

Перевод С. Маршака

Праздник матери

– Как вольных птиц над степью на рассвете,

Трёх сыновей пустила я в полёт.

Как матери, как близкой, мне ответьте,

Как женщине, что слёзы льёт:

Где сыновья мои? В душе тревога,

Мать хочет знать, на то она и мать:

Какая детям суждена дорога?

Победы или смерти ждать?

Летит под облаками голубь с юга,

Он к матери садится на порог.

– Ты видел их? Прошу тебя, как друга,

Подай мне весть, мой голубок!

Где старший мой? Где сердца утешенье;

Он жив ли? Помощь надобна ль ему?

– О мать, крепись: твой старший пал в сраженье,

Твой старший сын погиб в Крыму.

Застыла мать. Какая боль во взоре!

Как ей излить в слезах печаль свою!

И голову посеребрило горе

По сыну, павшему в бою.

– Как вольных птиц над степью на рассвете,

Отправила в полёт я трёх детей.

Как матери, как близкой, мне ответьте, —

Измучавшись, я жду вестей.

Мой старший не пришёл, он гибель встретил.

Он пал в бою, очей родимых свет.

Быть может, средний жив? Быть может, ветер

Принёс мне от него привет?

Шумит, играет ветер на пороге,

О чём он шепчет матери седой?

– Скажи мне, ветер, на твоей дороге

Мой средний встретился с тобой?

– О мать, крепись, в сраженье пал твой средний,

Для матери не смог себя сберечь.

Пока не смолк в груди удар последний,

Держал в руке алмазный меч.

В беспамятстве упала мать седая,

Не выдержало сердце, а слеза

Катилась за слезой, не высыхая,