Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

В. Э. Молодяков

Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935

ebooks@prospekt.org

Автор:

Молодяков В. Э., кандидат исторических наук, доктор политических наук, профессор Университета Такусёку (Токио), автор более 40 книг.

Изображения на обложке: Максим Горький, 1926 г. (wikipedia.org), Бенито Муссолини, В. Арагоццини, ок. 1928 г., а также с ресурса Shutterstock.com

В оформлении макета использованы иллюстрации из собрания автора и с ресурса wikipedia.org

© Молодяков В. Э., 2025

© ООО «Проспект», 2025

* * *

Предисловие

В жизни России, прежде всего духовной и культурной, Италия сыграла огромную и по достоинству оцененную роль. Немногим странам посвящено столько вдохновенных стихов русских поэтов — от Пушкина через Блока до наших современников — как «краю, где небо блещет неизъяснимой синевой». Перечисление русских писателей, побывавших в Италии хотя бы ненадолго, похоже на учебник литературы: полуденными красотами Апеннинского полуострова любовались не только кругосветный путешественник Бальмонт, но и домосед Чехов. Впрочем, вечный невыездной Пушкин так и не добрался до страны своей мечты… Для русских художников — на протяжении не менее столетия — пребывание и обучение в Италии было необходимой частью профессионального образования, будь то на казенный счет, за собственный или при помощи меценатов. Многие русские композиторы XIX века бранили «итальянщину» в опере, но статус Италии как одной из первых музыкальных и театральных держав Европы в нашей стране всегда оставался высок.

В самой России итальянцев было немного, причем почти все они принадлежали к художественному миру — архитекторы, художники, музыканты, актеры. Петербург, который неслучайно называли и называют Северной Венецией, немыслим без Доменико Трезини, Бартоломео Растрелли и Карло Росси. Любители драматического театра рукоплескали игре Элеоноры Дузе и Томазо Сальвини, а на русской оперной сцене царили великие итальянские гастролеры — Аделина Патти и Анджело Мазини, Франческо Таманьо и Титта Руффо, всех не перечесть. Наши соотечественники высоко ценили их и учились у них. Но не все были так удачливы. В русской классической литературе итальянец, оказавшийся в России, — обычно бедный, хотя и талантливый живописец или музыкант, который, конечно, совсем не пара полюбившей его дворянской или купеческой дочери…

На протяжении веков политика почти не вмешивалась в наши отношения: общей границы нет, общих интересов и тем более оснований для конфликтов тоже. Кроме того, Италия стала единым государством в современных границах только в 1870 году. Бытовавшие в России итальянские политические образы были настолько окрашены романтикой, что их уместнее отнести к «поэзии чувства и сердечного воображения», нежели к реалиям «суетного света». Революционеры-карбонарии, боровшиеся против австрийского владычества на севере и феодальных порядков повсеместно, создававшие тайные организации, строившие заговоры, убивавшие тиранов и кончавшие свои дни на плахе или в сырых и темных казематах, будоражили воображение не только русских вольнодумцев, но и просто впечатлительных людей из числа поклонников романтической поэзии. «Мои темницы» (1832) — записки карбонария Сильвио Пеллико, проведшего в одиночном заключении более десяти лет, — пожалуй, нигде не были так популярны, как в России, где их заметил Пушкин. А молодой и темпераментный Виссарион Белинский разбранил этико-философский трактат Пеллико «Об обязанностях человека» (1834), переведенный на русский язык уже через два года после первого итальянского издания, за проповедь смирения и отказ от политической борьбы. Пламенный борец за объединение Италии Джузеппе Гарибальди разросся в сознании наших предков до национального героя России, причем его образ вдохновлял не только мятежников, но и патриотов. Страна поэтов и художников, певцов и музыкантов, революционеров и героев — вот чем была Италия для России на протяжении всего XIX века и даже позже.

Джузеппе Гарибальди. 1861

С приходом единой Италии в европейскую Большую Политику в 1870-е годы в наших отношениях изменилось немногое. К началу Первой мировой войны она оказалась в одной коалиции со своим злейшим врагом Австро-Венгрией, а также с Германией и Турцией, к которым тоже не питала симпатий. Поэтому Италия сначала объявила о своем нейтралитете, а затем, в 1915 году, — возможно, не вполне благородно, но зато благоразумно — присоединилась к «сердечному согласию» Великобритании, Франции и России. Новой близости нашим странам это не принесло, но избавило от возможной вражды. Мало что изменила и русская революция — сначала Февральская, потом Октябрьская.

В союзной интервенции против «первого в мире государства рабочих и крестьян» Италия реального участия не принимала, но, будучи самой бедной и слабой среди великих держав, должна была следовать их общей политике. Эта политика была направлена на получение с новой власти долгов царского и Временного правительств, которые большевики решительно отказывались не только платить, но и признавать. Количественно претензий у Рима было немного, но ослушаться «старших» правящая верхушка не могла. В результате мировой войны Италия оказалась в тяжелом экономическом положении, что, как часто случается, спровоцировало социальную и политическую нестабильность. В стране активизировались крайние, радикальные политические силы: справа — фашисты, слева — коммунисты.

В таких непростых условиях в 1920 году начался диалог между нашими странами, которому вскорости суждено было перерасти в партнерство и даже дружбу, насколько она возможна между государствами с различными социальными системами и политически непримиримыми режимами. Свой вклад в эту непростую дружбу внесли аристократ-большевик Георгий Чичерин и фашист-революционер Бенито Муссолини, писатели Максим Горький и Луиджи Пиранделло, дипломат Владимир Потемкин, конструктор дирижаблей Умберто Нобиле и многие другие, о ком пойдет речь на этих страницах.

Глава первая. «ПОСЛАННЫЙ В ИТАЛИЮ ХЛЕБ»: ТРУДНЫЙ СТАРТ

Случилось так, что начало нормализации отношений между Советской Россией и Италией было положено не в Москве и не в Риме, а в Копенгагене. Датское правительство еще не признало Советскую Россию официально (де-юре), но вступило в контакт с ее представителями, что открывало дорогу к фактическому (де-факто) признанию новой власти. Этим воспользовались и другие страны, имевшие официальных дипломатических представителей в Копенгагене, в том числе Италия.

Положение, в котором находился в датской столице в 1920 году 44-летний Макс Моисеевич (Меир-Генох Мовшович) Валлах, более известный как Максим Максимович Литвинов (в революционном подполье — Папаша), было весьма двусмысленным. Он был членом Коллегии Народного комиссариата по иностранным делам (Наркоминдел, или НКИД) и имел все необходимые официальные полномочия от своего правительства на ведение переговоров с иностранными дипломатическими представителями, но его правительство никем официально не признавалось. Во многих столицах продолжали функционировать царские посольства, имевшие официальную