Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Данный аргумент строится на бесспорно верном утверждении, что некоторые природные феномены – такие как жгутик бактерии или, скажем, глаз – слишком невероятны, чтобы появиться просто так. Они должны были возникнуть в результате какого-то очень специфического процесса, генерирующего невероятность. Но перескакивать отсюда к выводу, будто этим очень специфическим процессом было осознанное проектирование, ошибочно. Правильный ответ – естественный отбор. Предложенная покойным сэром Фредом Хойлом шуточная аналогия с «Боингом-747» полезна, хотя и она поддерживает точку зрения, противоположную той, в защиту которой была придумана. Спонтанное возникновение жизни во всей ее сложности, говорил Хойл, столь же невероятно, как ураган, что пронесся над свалкой и случайно собрал «Боинг-747». Все мы согласимся, что и самолеты, и живые организмы слишком невероятны для того, чтобы появиться в силу случайности. Более точная характеристика того типа невероятности, о котором идет речь, – это предопределенная невероятность (или предопределенная сложность). Причины, почему «предопределенность» важна, разъяснены мною в книге «Слепой часовщик». Вначале я указал на то, что случайно угадать комбинацию цифр, открывающую здоровенный кодовый замок банковского хранилища, невероятно в том же смысле, что и собрать авиалайнер, беспорядочно сваливая в кучу куски металлолома:
Из всех миллионов уникальных и, рассуждая ретроспективно, невероятных комбинаций кодового замка только одна открывает его. Точно так же из всех миллионов уникальных и – задним числом – невероятных куч металлолома только одна – или очень немногие – сможет взлететь. Уникальность той комбинации, которая взлетает, или той, которая открывает сейф, видна нам не только ретроспективно. Она была предопределена заблаговременно. Производитель замков установил данную комбинацию и сообщил ее управляющему банком. Способность к полету – это тоже такое свойство авиалайнера, которое мы устанавливаем заранее.
При достаточно высокой степени сложности, когда, согласимся, случайность уже не работает, есть только два известных нам процесса, приводящих к возникновению предопределенной невероятности: разумный замысел и естественный отбор. Лишь последний из них подходит на роль первопричины – ведь он создает предопределенную сложность, отталкиваясь от крайне простых начал. Разумный замысел на такое не способен, поскольку создатель сам должен находиться на чрезвычайно высоком уровне предопределенной сложности. Если предустановленное свойство «Боинга-747» – способность летать, то предустановленное свойство «разумного проектировщика» – это способность проектировать. Разумный замысел не может служить окончательным объяснением чего бы то ни было, так как поднимает вопрос о своем собственном происхождении.
От низин первозданной простоты естественный отбор постепенно и неуклонно прокладывает себе путь вверх по пологим склонам горы Невероятности до тех пор, пока, по прошествии достаточного времени на геологической шкале, конечным итогом эволюции не окажется нечто вроде глаза или сердца – объект, находящийся на таком уровне предопределенной невероятности, что никто, будучи в здравом уме, не сочтет его результатом случайной удачи. Самое злосчастное ошибочное представление о дарвинизме – полагать, будто это теория слепого случая; по-видимому, оно проистекает из того факта, что мутации случайны[152]. Однако естественный отбор – процесс какой угодно, но только не случайный. Главное и необходимое свойство любой теории происхождения жизни – стремиться избежать объяснения шальной удачей. Очевидно, что если бы теория естественного отбора была теорией слепой случайности, то она не могла бы быть верной. Дарвиновский естественный отбор – это неслучайное выживание изменяющихся случайным образом закодированных инструкций для построения организмов.
Некоторые инженеры даже открыто используют дарвинистский подход для оптимизации систем. Они наращивают производительность, начиная со скромных показателей и плавно поднимаясь по наклонному скату усовершенствований в направлении оптимума. Возможно, на самом деле такой подход свойственен вообще всем инженерам, даже если им не приходит в голову назвать его дарвинистским. В мусорной корзине инженера оказываются «мутантные» проекты, от которых он отказался еще прежде, чем проверил их на практике. Некоторые проекты не успевают даже попасть на бумагу, будучи отвергнутыми прямо у инженера в голове. Мне не нужно разбирать вопрос, является ли дарвиновский естественный отбор хорошей и полезной моделью того, что происходит в головном мозге изобретателя или художника: созидательная творческая работа – инженеров, артистов и вообще чья угодно – может как быть, так и не быть убедительно представлена в виде разновидности дарвинизма. Основополагающая идея остается прежней: любая предопределенная сложность в конечном итоге непременно возникает из простоты в ходе некоего процесса постепенного нарастания.
Если мы когда-нибудь вдруг обнаружим доказательства тому, что некоторые особенности земной жизни настолько сложны, что обязательно должны были быть сконструированы кем-то разумным, ученые без колебаний – и, несомненно, с некоторым воодушевлением – рассмотрят возможность ее создания внеземным разумом. Молекулярный биолог Фрэнсис Крик и его коллега Лесли Оргел уже сделали подобное предположение (подозреваю, что не всерьез), выдвинув теорию направленной панспермии. Согласно идее Оргела и Крика, инопланетные проектировщики преднамеренно засеяли Землю бактериальной жизнью[153]. Но важно, что те и сами были конечным продуктом некой разновидности дарвиновского естественного отбора. Сверхъестественное объяснение несостоятельно, поскольку оно увиливает от обязанности объяснить само себя.
У креационистов, рядящихся в одежды «теоретиков разумного замысла», есть только один аргумент. Излагается он следующим образом:
1. Глаз (или височно-нижнечелюстной сустав млекопитающих, или бактериальный жгутик, или локтевое сочленение малой пестрой хорьковой лягушки, о которой вы отродясь не слышали, а пока наводите справки, непрофессиональная публика решает, что вам нечем крыть) – объект несократимой сложности.
2. Следовательно, он не мог возникнуть в ходе эволюции путем постепенных преобразований.
3. А значит, он был спроектирован.
В поддержку аргумента под номером 1 – о несократимой сложности – еще никогда не было приведено никаких доказательств. Ранее, обсуждая его, я порой давал ему название «убеждение личным недоверием». Этот довод всегда преподносится от противного: дескать, раз теория А оказалась в некотором отношении неудовлетворительной, то приходится по умолчанию принять теорию Б, даже не поинтересовавшись, не может ли и та быть неудовлетворительной ровно в том же самом отношении.
Для биолога одним из разумных возражений на «убеждение личным недоверием» будет подвергнуть критике пункт 2: внимательно разобрать предложенные примеры и показать, что они либо возникли, либо легко могли возникнуть в ходе плавной эволюции. Дарвин проделал такое на примере с глазом. Позже палеонтологи продемонстрировали то же самое для височно-нижнечелюстного сустава млекопитающих,
