Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

Но главная мысль этого очерка состоит в том, что, строго говоря, нам вообще незачем спорить с пунктами 1 и 2. Даже если вдруг мы с ними согласимся, пункт 3 все равно останется безнадежно несостоятельным. Если когда-нибудь найдутся неопровержимые доказательства, свидетельствующие о наличии разумного замысла в устройстве, скажем, бактериальной клетки, – доказательства столь бесспорные, как если бы в код ДНК была явственно встроена подпись изготовителя, – они будут подтверждать лишь существование некоего проектировщика, который сам был создан естественным отбором или каким-то иным, доныне неизвестным механизмом постепенного наращивания сложности. Обнаружься подобные доказательства, мы сразу же начнем мыслить в русле криковской направленной панспермии, а отнюдь не сверхъестественного творца. Какую бы несократимую сложность мы ни нашли, ее конечное объяснение никак не может также быть несократимо сложным. Либо вы удовлетворяетесь случайностью в качестве объяснения, отвергая тем самым существование изначального проектировщика, либо же нет – и в таком случае любая попытка направить этот аргумент против теории эволюции непоследовательна, а то и бесчестна. Нельзя усидеть на двух стульях.

Послесловие

Многие теологи не оставляют жалких попыток усидеть на двух стульях при помощи нахальства. Они в приказном порядке утверждают, что сам их бог и творец не сложен и невероятен, а прост. Мы знаем, что он прост, поскольку такие выдающиеся богословы, как Фома Аквинский, говорят, что он прост! Можно ли представить себе более неприкрытую отговорку? Творец, достойный так называться, не только должен обладать достаточной вычислительной мощностью, чтобы придумать квантовую физику элементарных частиц, общую теорию относительности, ядерную физику звезд и химию жизни, у него еще – по крайней мере, в случае бога Фомы Аквинского – должна остаться пропускная способность, чтобы выслушивать молитвы и прощать (или не прощать, по собственному вкусу) грехи всех наделенных сознанием существ в созданной им вселенной. Так ли уж он прост?

Поиски под фонарем[154]

Всем известен следующий анекдот. Человек старательно шарит ночью под фонарем. На вопрос прохожего отвечает, что потерял ключи. «Ты потерял их под фонарем?» – «Нет». – «Так зачем же ищешь под ним?» – «А тут светлее».

В рассуждениях этого человека есть своя безумная логика, и она, похоже, обладает притягательностью для Пола Дэвиса – выдающегося британского физика, ныне работающего в Университете штата Аризоны. Дэвиса (как и меня) интересует вопрос, является ли наша форма жизни единственной во Вселенной. Код ДНК – машинный код жизни – практически идентичен у всех когда-либо изучавшихся живых существ. Крайне маловероятно, чтобы точно такой же код, состоящий из шестидесяти четырех триплетов, мог по случайности независимо возникнуть более одного раза, и это главное доказательство того, что все мы родственники, что у всех организмов был один общий предок, живший, вероятно, между тремя и четырьмя миллиардами лет назад. Если жизнь и возникала здесь неоднократно, то сохранилась единственная ее разновидность – наша, олицетворяемая кодом ДНК.

Если на других планетах есть жизнь, у нее, скорее всего, имеется нечто аналогичное генетическому коду, но очень вряд ли он окажется таким же, как наш. Обнаружь мы жизнь, скажем, на Марсе, лакмусовой бумажкой для проверки того, независимо ли она возникла, станет ее генетический код. Если там будет ДНК и те же самые шестьдесят четыре кодирующих триплета, придется заключить, что мы имеем дело со вторичным заражением – возможно, посредством метеорита.

Нам известно, что метеориты действительно время от времени путешествуют между Землей и Марсом – кстати, вот вам еще один пример поисков под фонарем. Метеорит может упасть на Землю где угодно, но у нас мало шансов обнаружить его на какой-либо поверхности, за исключением постоянного снегового покрова: во всех прочих местах метеорит выглядит обычным камнем и вскоре оказывается скрытым от глаз растительностью, пыльными бурями или движением грунта. Вот почему ученые, охотящиеся за метеоритами, отправляются в Антарктиду: дело не в том, что метеориты там встречаются чаще, чем где бы то ни было, а в том, что их там хорошо видно, даже если они упали давным-давно. Фонарь – там, где Антарктида. Любой камень или небольшой валун, лежащий на снежной поверхности, должен был откуда-то свалиться, поэтому вполне вероятно, что это метеорит. Доказано, что некоторые из найденных в Антарктиде метеоритов прилетели с Марса. Столь поразительный вывод следует из тщательного сравнения их химического состава с образцами, взятыми на Марсе автоматическими космическими аппаратами. Когда-то в отдаленном прошлом крупный метеорит со страшной силой ударил по Марсу. Куски марсианских скал взрывом выбросило в космос, и некоторые из них в конце концов очутились здесь. Из сказанного следует, что между двумя планетами и в самом деле время от времени происходит обмен материей, а это создает возможность для перекрестного заражения жизнью (по умолчанию – бактериальной). Если бы земная жизнь действительно была занесена на Марс (или, наоборот, марсианская – на Землю), мы бы выяснили это по ее генетическому коду: он не отличался бы от нашего.

Соответственно, если мы обнаружим форму жизни с другим генетическим кодом – основанным не на ДНК или же на ДНК, но иначе зашифрованной, – такую жизнь можно будет назвать подлинно чужеродной. Пол Дэвис предполагает, что нам, быть может, и не нужно лететь в поисках подлинно чужеродной жизни аж на Марс. Путешествовать в космосе дорого и трудоемко. Не лучше ли начать поиски прямо здесь – дабы найти чужеродную форму жизни, возникшую на Земле независимо от нашей и никуда отсюда не девшуюся? Не следует ли нам методично изучать генетический код каждого попавшего к нам в руки микроорганизма? До сих пор у всех исследованных нами организмов код был таким же, как наш. Но мы никогда не занимались систематическими поисками иного генетического кода. Земля – вот фонарь Пола Дэвиса, поскольку шарить среди земных бактерий куда дешевле и проще, чем лететь на Марс, не говоря уже о других звездных системах, где было бы больше надежды повстречать инопланетную жизнь. Я желаю Полу удачи в поисках под данным конкретным фонарем, но очень сомневаюсь в успехе его предприятия – отчасти по причине, на которую указал еще Чарльз Дарвин: любая иная форма жизни была бы, вероятно, уже давно съедена представителями нашей (скорее всего, бактериями, могли бы мы добавить сегодня).

Обо всем этом мне напомнила заметка в «Гардиан»[155], озаглавленная «Ученые прочесывают каждый метр на изображениях поверхности Луны в поисках инопланетной жизни». И снова речь идет о нашем старом приятеле Поле Дэвисе, и снова он ползает на четвереньках, хоть уже и под