Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Если обладающие передовыми технологиями пришельцы когда-либо нас посещали, то, скорее всего, в прошлом, а не в настоящем – по той простой причине, что прошлое длилось намного дольше, как бы мы ни определяли настоящее: как то, что происходит при нашей жизни, или даже как всю документированную историю человечества. Следы визитов инопланетян – обломки космических кораблей, мусор, свидетельства разработки недр, а то и намеренно оставленные сообщения, как в фильме «Космическая одиссея 2001 года», – быстро (по геологическим меркам) затерялись бы на подвижной и покрытой растительностью земной поверхности. Луна же – дело другое. Ни тебе растений, ни ветра, ни тектонических движений: Нил Армстронг гулял по лунной пыли сорок два года назад, а его следы, должно быть, до сих пор выглядят свежими. Вот Пол Дэвис со своим коллегой Робертом Вагнером и рассудил, что небессмысленно было бы изучить буквально каждую фотографию лунной поверхности, сделанную с высоким разрешением, – чисто на всякий случай: не найдется ли там каких следов[156]. Вероятность невелика, но выигрыш может быть очень большим, так что оно того стоит.
Я настроен крайне скептически. Подозреваю, что где-нибудь еще во Вселенной жизнь существует, но встречается она, вероятно, крайне редко, будучи изолированной на далеко разбросанных островках – этакая небесная Полинезия. С одного островка на другой неизмеримо проще добраться в форме радиосигналов, нежели нанести визит собственной персоной. Дело в том, что радиоволны распространяются со скоростью света, тогда как твердые тела – со скоростью… ну, скажем, твердых тел. Более того, радиоволны распространяются в виде бесконечно расширяющейся сферы, а тело в каждый момент времени может передвигаться только в каком-то одном направлении. Вот почему SETI (поиск внеземных цивилизаций при помощи радиотелескопов) – целесообразный подход, который не так уж дорог по меркам большой науки. Но поиски Пола Дэвиса под его последним фонарем намного дешевле, и я снова желаю ему удачи.
Еще пятьдесят лет: убийство души?[157]
Еще пятьдесят лет, и наука убьет душу. Какое ужасное, бездушное заявление! Это так, но только если вы его неправильно поняли (что, заметим, совсем не трудно). У слова «душа» есть два значения: «душа-1» и «душа-2», обладающие поверхностным сходством, но глубоко различные. Следующие определения, взятые из Оксфордского словаря английского языка, выражают то, что я называю «душой-1».
Духовная часть человека, считающаяся живущей после смерти и способной испытывать счастье или мучения в своем будущем состоянии.
Бестелесный дух умершего человека, считающийся независимой сущностью, наделенный некой формой и некими личностными качествами.
«Душа-1» – та, которую уничтожит наука. Она сверхъестественна, бесплотна, остается жить после гибели мозга и способна радоваться и страдать, даже когда нейроны обратятся в прах, а гормоны рассеются. Наука собирается разделаться с ней окончательно. «Душе-2», однако, нечего опасаться со стороны науки. Напротив, наука – ее сестра и служанка. Следующими определениями, тоже из Оксфордского словаря, переданы различные аспекты «души-2»:
Интеллектуальная или духовная сила. Высокое развитие умственных способностей. Также, в несколько более широком смысле, способность глубоко чувствовать, восприимчивость.
Средоточие эмоций, ощущений, чувств, эмоциональная составляющая человеческой природы.
Эйнштейн был великим поборником «души-2» среди ученых, Карл Саган тоже прекрасно умел отстаивать ее права. Мое собственное скромное приношение ей – книга «Расплетая радугу». Или давайте послушаем великого индийского астрофизика Субраманьяна Чандрасекара:
Этот «трепет перед прекрасным», этот невероятный факт, что открытие, к которому нас побуждает поиск красоты в математике, непременно находит свое точное отражение в Природе, вынуждает меня заявить, что красота – вот то, на что человеческий разум откликается с наибольшей глубиной и силой[158].
Такова «душа-2» – разновидность душевности, почитаемая наукой, любимая ею и неотделимая от нее. Далее в настоящей статье речь будет идти только о «душе-1», которая уходит корнями в дуалистическую теорию, утверждающую, что у жизни есть некая нематериальная составляющая, некий нефизический витальный элемент. Согласно этой теории, тело должно быть анимировано анимой, оживлено жизненной силой, возбуждено каким-то таинственным возбудителем, одухотворено духом и действует осознанно благодаря мистическому ингредиенту, называемому сознанием. Неслучайно все приведенные здесь описания «души-1» тавтологичны. Джулиан Хаксли метко высмеял Анри Бергсона с его е́lan vital, высказав предположение, что двигатель паровоза работает благодаря е́lan locomotif (кстати говоря, прискорбно, что Бергсон так и остается единственным ученым, когда-либо получившим Нобелевскую премию по литературе). Наука уже основательно потрепала и изнурила «душу-1». В ближайшие пятьдесят лет она уничтожит ее совершенно.
Пятьдесят лет назад мы только начали свыкаться со статьей Уотсона и Крика, опубликованной в 1953 году в журнале Nature, и лишь немногим был ясен ее ошеломляющий смысл. В том, что они совершили, видели лишь искусное достижение молекулярной кристаллографии, а в заключительном предложении их работы («От нашего внимания не ускользнуло, что из постулируемого нами специфического образования нуклеотидных пар непосредственно следует возможный механизм копирования генетического материала») – не более чем занятную краткую недомолвку. Задним числом нам понятно, что называть это недомолвкой – значит в свою очередь недоговаривать очень и очень многое.
До открытия Уотсона – Крика (один современный ученый сказал Крику, когда тот представил его Уотсону: «Уотсон? А я думал, ваша фамилия Уотсон-Крик») авторитетный историк науки Чарльз Сингер еще мог писать следующее:
Вопреки противоположным толкованиям, теория гена не является «механистической» теорией. Ген постижим в качестве химической или физической единицы не больше, чем клетка или, если уж на то пошло, организм в целом… Если мне понадобится живая хромосома, то есть такая хромосома, которая способна функционировать, никто не сможет предоставить мне ее где-либо вне ее настоящего окружения – не больше чем живую руку или ногу. Доктрина относительности функций справедлива для гена в неменьшей степени, чем для любого из органов тела, который существует и функционирует только во взаимосвязи с другими органами. Таким образом, наиновейшая из биологических теорий оставляет нас там же, где мы были изначально: перед лицом особой силы, называемой жизнью или психе, которая не только ни на что не похожа, но и каждое из проявлений которой уникально.
Уотсон и Крик не оставили от этой точки зрения камня на камне, она потерпела позорное поражение. Биология становится отраслью информатики. Ген Уотсона – Крика представляет собой одномерную цепочку линейных данных, отличаясь от компьютерного файла только той несущественной особенностью, что универсальный код, которым он записан, не двоичный, а четверичный. Гены – это последовательности цифровой информации: их можно выделить, прочесть как у живых, так и у мертвых организмов, записать на бумаге и
