Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Даже если шансы возникновения жизни на отдельной планете еще ниже – единица к миллиарду миллиардов (что выводит это событие далеко за рамки того, что мы могли бы назвать возможным[147]), – все равно у нашего с вами существования будет иметься вполне удовлетворительное объяснение, ведь, по правдоподобным оценкам, во Вселенной как минимум миллиард миллиардов планет. Вполне вероятно, что одна обитаемая планета в ней найдется. И как только мы соглашаемся принять подобное допущение, антропный принцип делает все остальное. Любое следящее сейчас за ходом моих рассуждений существо поневоле должно находиться на той самой обитаемой планете, и, следовательно, эта планета – Земля.
Такое применение антропного принципа поразительно и однако же неопровержимо. Я изложил его в упрощенном виде, подразумевая, что раз уж на планете возникла жизнь, то дарвиновский естественный отбор приведет к появлению разумных, мыслящих существ. Чтобы быть более точным, мне следовало бы говорить о совместной вероятности того, что жизнь возникнет и что со временем ее эволюция сформирует разумных существ с мышлением, подобным человеческому. Может статься, что химическое возникновение самореплицирующейся молекулы (необходимое, чтобы инициировать естественный отбор) было событием еще относительно возможным, а вот последующие этапы эволюции разумной жизни – крайне невероятными. В своей книге «Демон Менделя» (в Америке выпущенной под сбивающим с толку названием «Отзывчивый ген») Марк Ридли высказывает предположение, что по-настоящему маловероятным шагом для нашей формы жизни было появление эукариотической клетки[148]. Из его рассуждений выходит, что существует несметное множество планет с жизнью наподобие бактериальной, но лишь ничтожная часть из них преодолевает следующий барьер и подходит к уровню, аналогичному эукариотической клетке, – к тому, что Ридли называет сложными формами жизни. Кто-то, однако, может придерживаться мнения, что преодолеть оба эти барьера было сравнительно легко и что действительно трудным шагом для жизни на Земле стало достижение человеческого уровня интеллекта. Согласно такой точке зрения, можно ожидать, что во Вселенной полным-полно планет, населенных сложными жизненными формами, но только одна служит обителью созданиям, способным заметить факт своего собственного существования и, следовательно, применять антропный принцип. Неважно, как именно мы распределим шансы между тремя упомянутыми «барьерами» (а также какими-нибудь другими – скажем, возникновением нервной системы). Покуда шансы того, что на какой-нибудь планете разовьется жизнь, способная размышлять об антропном принципе, составляют не менее 1/N, где N – общее число планет во Вселенной, у нас будет достаточное и удовлетворительное объяснение нашего с вами существования.
Но, хотя к этим антропным рассуждениям совершенно невозможно придраться, интуиция мне настойчиво подсказывает, что нам нет нужды прибегать к ним. Подозреваю, что вероятность появления жизни и последующей эволюции разума достаточно высока для того, чтобы на многих миллиардах планет действительно встречались разумные жизненные формы, многие из которых настолько развитее, чем мы, что у нас могло бы возникнуть искушение поклоняться им, как божествам. К счастью или к несчастью, мы с ними, скорее всего, не встретимся: даже при таких – на первый взгляд завышенных – ожиданиях разумная жизнь все равно остается узницей островков, разбросанных по Вселенной на расстоянии в среднем слишком большом, чтобы их жители смогли когда-либо нанести друг другу визит. Энрико Ферми на свой знаменитый риторический вопрос «А где все?» мог бы получить неутешительный ответ: «Они повсюду, но слишком далеко друг от друга, чтобы встретиться». Как бы то ни было, по моему мнению, шансы возникновения разумной жизни существенно выше тех, коими мы довольствуемся на основании своих антропных расчетов. А следовательно, я полагаю, что в SETI стоит вкладывать немалые деньги. Положительный результат поисков стал бы будоражащим воображение биологическим открытием – быть может, сопоставимым в истории биологии только непосредственно с дарвиновским открытием естественного отбора.
Если SETI когда-нибудь уловит сигнал, тот, весьма вероятно, будет исходить от космического разума, принадлежащего к высокоразвитому – а иначе говоря, богоподобному – краю спектра[149]. Нам будет чему поучиться у этих инопланетян, особенно в вопросах физики, которая для них такая же, как и для нас, даже если они знают о ней намного больше. Биология будет совершенно другой, но вот насколько именно другой – вопрос захватывающий. Все общение будет односторонним. Если Эйнштейн был прав насчет ограничения, накладываемого скоростью света, то это сделает диалог невозможным. Мы сумеем узнать что-то от них, но будем неспособны рассказать в ответ о себе.
Так как же мы могли бы понять, что за некой последовательностью радиосигналов, уловленных гигантской параболической антенной и доподлинно пришедших из далекого космоса, а не являющихся мистификацией, стоит разум? Определенные надежды возлагались на сигналы, которые впервые получила Джоселин Белл Бёрнелл в 1967 году и в шутку назвала LGM-сигналами (от выражения Little Green Men – «маленькие зеленые человечки»). Теперь известно, что этот ритм, повторяющийся с периодичностью чуть более одной секунды, исходит от пульсара (собственно, так пульсары и были открыты). Пульсаром называется нейтронная звезда, вращающаяся вокруг своей оси и испускающая пучки радиоволн подобно маяку. То, что звезды могут вращаться – да так, что продолжительность их «дня» измеряется секундами, – факт чрезвычайно неожиданный, хотя это и не единственный удивительный факт о нейтронных звездах. Но для целей настоящей статьи важно, что периодичность обнаруженных Белл Бёрнелл сигналов – не показатель их разумного происхождения, а спонтанный результат самой обычной физики. Множество очень простых физических явлений, от капающей воды до всевозможных маятников, способны производить ритмичную пульсацию.
Что бы еще могло прийти в голову исследователю SETI в качестве маркера разумной жизни? Ну, если предположить, что инопланетяне деятельно стремятся известить нас о своем присутствии, то мы можем задаться вопросом, а как бы нам самим следовало поступить, если бы мы пытались предъявить доказательства того, что существуем и разумны? Если не отправлять ритмичные послания, напоминающие обнаруженный Белл Бёрнелл LGM-сигнал, то что же делать? Несколько разных ученых предположили, что самым очевидным посланием, которое могло бы исходить только от разумного отправителя, был бы набор простых чисел. Но где гарантия, что последовательность импульсов, основанная на простых числах, непременно имеет своим источником искушенную в математике цивилизацию? Строго говоря, мы не в состоянии доказать, что простые числа не могут генерироваться каким-нибудь
