Людовик XIV. Золотая клетка Версаля - Наталия Петровна Таньшина
После смерти Марии-Терезии что-то надломилось в сознании Людовика. Король, устав от развлечений, преисполнился религиозного страха, боялся небесного наказания за земные грехи. Впрочем, большинство современников полагали, что Людовик XIV из одной крайности перешел в другую и от распутства обратился к ханжеству. К религии король относился как большой и смышленый ребенок. Он хорошо разбирался в вопросах теологии, соблюдал ритуалы и старался не грешить, но смирение, самокритика и чистосердечное раскаяние были выше его понимания.
Монарх, вдруг ставший богобоязненным, решил жениться на Ментенон. Когда именно они поженились, историки спорят. После смерти короля мадам Ментенон сожгла все брачные документы. Их секрет строго хранили все немногочисленные участники брачной церемонии, которая состоялась, по всей видимости, в крохотной часовне королевских покоев в Версале в ночь с 9 на 10 октября 1683 года. Венчал рабов божьих духовник короля Лашез. Присутствовали военный министр Лувуа, архиепископ Парижа Арле де Шамваллон, первый лакей Его Величества Бонтан. Вскоре для Ментенон отвели комнаты в Версальском дворце напротив апартаментов короля. Современники Людовика XIV так и не узнали, был ли он действительно женат на мадам де Ментенон. Король имел привычку обращаться к своим подданным по имени и титулу, но с некоторых пор он стал называть маркизу де Ментенон «мадам». Так в свое время он именовал королеву.
Новый режим, введенный королем и приписываемый влиянию мадам де Ментенон, создал в Версале атмосферу подавленности. Под влиянием Ментенон король отказался от всяких любовных связей и стал вести более умеренный образ жизни. Появился свод новых правил и регламентаций. Так, во время Великого поста запрещались постановки пьес и опер. Само существование театра стояло под вопросом. Разговоры и смешки во время обедни теперь строго порицались. Король, сидевший в своей маленькой ложе, расположенной над головами паствы, был не настолько поглощен молитвой, чтобы не замечать, что происходило вокруг. Он также не оставлял без внимания, когда кто-то отлынивал от исполнения пасхальных обязанностей, всегда посылал за отсутствующими и строго их отчитывал. Сам король старался служить примером праведной умеренности. Впрочем, нравы в Версале остались прежними, просто, опасаясь гнева короля, придворные трусливо скрывали то, что раньше демонстрировали открыто и нагло.
Как бы то ни было, в старости король совершенно оставил шумные сборища, праздники и спектакли. Их заменили проповеди, чтение нравственных книг и душеспасительные беседы с иезуитами. Это привело к тому, что влияние мадам Ментенон на государственные и особенно религиозные дела стало огромным, но было не всегда благотворным.
Играла ли Ментенон политическую роль? Ответы на этот вопрос даются различные, порой взаимоисключающие. Ментенон фактически была доверенным лицом короля. Она была в курсе многих дел и событий, не претендуя на открытое руководство ими. Маркиза часто останавливалась на полпути не потому, что встречала непреодолимые препятствия, а из-за собственной нерешительности. Однако Ментенон умело «работала» с нужными ей людьми. После ее смерти осталось около 80 томов писем, из которых к концу XVIII века сохранилось 40 томов. Маркиза переписывалась с известными людьми Франции — принцами, герцогами, графами, генералами и адмиралами, со многими аристократами и аристократками, оказывавшими влияние на политику страны. Она стремилась окружить себя сторонниками и друзьями. Среди них были влиятельные при дворе люди — маршал Аркур, герцоги Буффле и Вилеруа, граф Тессе. Они с помощью своей высокой покровительницы определяли назначения на высшие посты в армии, в дипломатическом ведомстве и государственном аппарате, были в курсе политических и военных событий. Разумеется, все эти люди отвечали ей взаимностью.
Маркиза принимала только в назначенный день и час. Посетителям отводились считанные минуты: ни для кого не делалось исключения. Даже самые близкие к Ментенон люди не допускались дальше порога ее передней, переступив который она немедленно прерывала разговор. Все вопросы решались на ходу: при выезде маркизы из Версаля или во время ее возвращения домой.
Утро фаворитки начиналось рано и проходило в беседах с посетителями. Часто встречалась с руководителями ведомств, реже — с командующими армиями, если они хотели сообщить ей какие-нибудь сведения. Уже в 8 часов утра Ментенон направлялась к тому или иному министру, обычно к военному или финансов.
В апартаментах Ментенон Людовик XIV работал, а его супруга читала или вышивала. Присутствующие говорили громко. Ментенон делала вид, что поглощена чтением или вышиванием, но ничто не ускользало от ее внимания. Маркиза редко высказывала свое мнение. Король сам советовался с ней. Ответы всегда были сдержанные. Она никогда не проявляла заметного, видимого интереса к тому или иному событию или лицу.
Главное состояло в том, что у Ментенон имелся свой собственный метод воздействия на решение государственных дел. Маркиза заранее договаривалась по тому или иному вопросу с заинтересованным министром. Ей, как правило, не перечили. Ментенон извещала министра, что она хочет с ним предварительно поговорить, и тот ждал, иногда задерживая решения, и до встречи с королевой не докладывал о деле Людовику XIV. Затем министр, например, представлял королю список кандидатов на должность. Иногда сам Людовик останавливался на том, кого уже «назначила» Ментенон. В этом случае обсуждение немедленно прекращалось. Если выбор монарха падал на другого человека, не одобренного предварительно его супругой, министр предлагал рассмотреть весь список. При этом специально называлось несколько имен. Король расспрашивал докладчиков, нередко колебался, интересовался мнением Ментенон. Она улыбалась, произносила несколько слов о ком-нибудь другом, затем возвращалась к уже названному кандидату, то есть «нужному» человеку, и дело решалось. Таким же образом Ментенон добивалась для «своих людей» наград и назначений. При ее косвенном участии решались до трех четвертей всех вопросов, рассматриваемых королем. Умело поставленный спектакль повторялся изо дня в день, а король не подозревал о тайном сговоре.
Вот почему при дворе придавали такое большое значение беседам Людовика XIV с его приближенными в покоях Ментенон. Фактически все министры зависели от нее, и с ее помощью укрепляли свою власть.
Политика и религия всегда были для Ментенон взаимосвязаны. Правда, искренность ее веры сомнительна. Она лишь внешне проявляла религиозное рвение, оставаясь в помыслах и в поступках мелочной, суетной, тщеславной и корыстной.
Ментенон не хотела быть официально причастной к политике преследований протестантов. Но она была в курсе подготовки к отмене Нантского эдикта в октябре 1685 года, одобрила запрет на свободу совести. Герцог Ноай признавал, что маркиза принимала, «может быть, чрезмерное» участие в осуществлении планов принудительного обращения гугенотов в католическую веру. Это не мешало Ментенон неоднократно отмечать в своих личных письмах, что
