Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
17 июля «Российская газета» опубликовала наконец развернутую Программу деятельности обновленного Правительства РФ. В этом документе под названием «Программа углубления реформ» не было термина «капитализм», хотя и говорилось о необходимости форсированного создания «рыночного хозяйства, основными движущими силами которого являются предпринимательство и конкуренция, основанные на частной собственности». Правительство предупреждало, что некоторый спад производства еще будет продолжаться, но спад не превысит «определенного уровня» и сменится вскоре «экономическим возрождением России, процветанием отечественной экономики, обеспечением на этой основе благосостояния и свободы ее граждан». Правительство обещало всемерное развитие торговли, стабилизацию финансов, укрепление рубля, расширение приватизации и предпринимательства, повышение конкурентоспособности российских товаров и интеграцию российской экономики в мировое хозяйство. При этом правительство брало на себя обязательство проводить активную социальную политику и защищать наиболее уязвимые слои населения. Мало кто с вниманием отнесся к этой программе, плохо увязанной с экономическими реальностями страны. Не только летом, но и осенью 1992 года экономика России продолжала разрушаться, а жизненный уровень населения ухудшаться. Благим пожеланием осталось требование о снижении инфляции до 3 процентов в месяц, а также обещания поддержки аграрной реформы, отечественного и малого предпринимательства, налоговой реформы. Остались на бумаге и планы привлечения в российскую экономику крупных иностранных инвестиций.
Ограбление вкладчиков сберегательных банков
Одним из самых тяжелых последствий первою года гайдаровских реформ стала фактическая ликвидация вкладов населения страны в сберегательных банках. Как известно, граждане СССР и России хранили основную часть своих сбережений не в коммерческих банках, как на Западе, а в государственных сберегательных кассах, которые были преобразованы в середине 80-х годов в региональные отделения Сберегательного банка. В послевоенные годы эти вклады непрерывно росли. На конец 1989 года в Российской Федерации в сорока трех тысячах учреждений Сбербанка имелось 118 млн вкладов на сумму в 192 млрд рублей. Средний размер вклада составлял 1626 рублей. Среди вкладчиков преобладали люди старше пятидесяти лет. Цель большинства вкладов – обеспечение на случай болезни и старости, у многих пенсионеров это были «похоронные» деньги[459]. Немало людей копили деньги на покупку квартиры, автомашины, для детей и т. п. Гайдар утверждал позднее, что большую часть сбережений составляли «инфляционные» деньги 1990–1991 годов. Но это не так. Рост инфляции способствует ажиотажному расходованию денег, а не их сбережению. В 1990–1991 годах вклады российских граждан возросли всего на 24 млрд рублей и составили на конец этого периода 216 млрд рублей – цифра для российских финансов не слишком большая, а с учетом инфляции даже меньшая, чем в 1989 году.
Пытаясь оправдать девальвацию вкладов населения, Гайдар ссылался на малые размеры золотовалютных ресурсов России. Действительно, союзное правительство оставило российскому очень немного валюты и золота. Однако в руках государства находились еще все фабрики и заводы, громадная недвижимость, земля и природные ресурсы. Это национальное достояние могло служить обеспечением сбережений граждан. В 1990 году как руководитель одной из комиссии Верховного Совета СССР я знакомился с работой Государственною хранилища ценностей (Гохран СССР). Общие размеры и стоимость ценностей, находящихся в подземных помещениях этого огромного хранилища, являлись государственной тайной, но они, несомненно, были очень велики. Имелось немало способов сохранения гражданам их трудовых сбережений. Их можно было индексировать, как индексировали частично заработную плату и пенсии. Одновременно можно было бы временно ограничить суммы выдаваемых вкладчикам денег, но продолжать начисление процентов. Можно было бы использовать часть вкладов, по желанию вкладчиков, в процессе приватизации государственной собственности, выдавая владельцам вкладов облигации или акции.
Один из ближайших соратников Гайдара Александр Шохин признавал позднее грубые просчеты правительства по отношению к сбережениям граждан. «Одна из наших ошибок, – говорил он, – пренебрежение процессом обесценения личных сбережений граждан. Если бы мы сразу поняли, что масштабы инфляции будут в течение года больше, чем мы ожидали (мы ориентировались на польскую динамику роста цен после либерализации), то следовало бы программу приватизации сделать так, чтобы она воспринималась как компенсация за обесценение сбережений и понижение текущего уровня жизни. Процесс приватизации давал возможность получения компенсационных доходов от собственности. Но, к сожалению, приватизация пошла по иному пути»[460]. Но в 1991–1992 годах никакие варианты компенсации сбережений граждан не обсуждались. Создавалось впечатление, что при поспешном планировании реформ о судьбе денежных вкладов населения или страховых полисах просто забыли. Но это не так. Уже в январе российская печать забила тревогу. В одном из интервью газете «Известия» Гайдар без обиняков заявил, что правительство не сможет выполнить свои прежние обязательства перед населением – ни по целевым вкладам на приобретение легковых автомобилей, ни по чекам «Урожай-90», ни по обычным сбережениям граждан, которые правительство не будет индексировать. «Но это не прибавит вам сторонников среди людей, чьи сбережения обесцениваются на глазах», – заметил корреспондент газеты Михаил Бергер. «Мы не можем завоевывать сторонников пустыми обещаниями»[461], – ответил Гайдар. Оправдывая свою безнравственную позицию, Гайдар заявил, что правительство действует и работает в условиях послевоенной разрухи, так как страна потерпела поражение в холодной войне. Но это был фальшивый довод. Последствия холодной войны нельзя сравнивать с последствиями Гражданской или Отечественной войны. Экономика СССР и России к концу холодной войны не была разрушена, и ее можно было разумно перевести на рельсы мирного производства. Этого как раз и не смогли сделать правительство Гайдара. Разрушение экономики явилось не столько результатом холодной войны, сколько следствием ошибочной политики радикальных реформаторов. Можно при этом отметить, что даже в годы Отечественной войны инфляция никогда не достигала уровня 1993–1994 годов, а падение производства в стране в 1993–1994 годах было гораздо большим, чем в 1943–1944 годах. Денежная реформа, проведенная в декабре 1947 года, через два с половиной года после окончания войны, была гораздо более гуманной, чем денежная политика гайдаровского правительства. Вся денежная масса, находящаяся на руках населения, должна была обмениваться в течение трех дней на новые купюры в соотношении десять к одному. При этом, выбирая из нескольких вариантов реформы один, Сталин остановился на таком варианте, при котором максимально защищались денежные вклады населения, а также оборотные средства предприятий, денежные средства профсоюзов и др. В результате авторитет сберегательных касс существенно возрос.
В Соединенных Штатах в годы Второй мировой войны не было безработицы, а заработная плата рабочих и служащих заметно возросла. Однако промышленность США в годы войны почти прекратила производство автомобилей для населения, холодильников и других подобных товаров. В результате в 1940–1945 годах в США значительно возросли сбережения населения. Экономисты знают, что именно этот отложенный спрос стал в Америке одной из
