Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер

— В кинотеатре «Арклайт» показывают фильм «Шоу ужасов Рокки Хоррора», — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Ты хочешь сходить?

Это невероятное благословение — когда кто-то, кто хорошо тебя знает, понимает, что тебе больно, но дает тебе передышку, прежде чем ты начнешь говорить об этом. Грейс давно овладела искусством деликатного обращения с израненными душами. Было приятно осознавать, что, если я не захочу, мне вообще не придется говорить о том, что произошло между мной и Нико.

Еще одно преимущество: Грейс никогда не скажет: «Я же тебе говорила». В отличии от меня. Моя собственная совесть уже бунтовала и возмущалась по этому поводу.

— Звучит неплохо. — Я прошла прямо на кухню, открыла холодильник и налила себе бокал вина из закупоренной бутылки, стоявшей на дверце. Я снова села напротив нее. Грейс даже бровью не повела, увидев размер моего бокала.

— Начало в девять. Я собиралась сперва сделать заказ в индийском ресторане. — Ее спокойные серые глаза встретились с моими поверх крышки компьютера. — Твой желудок выдержит?

Возможно, индийская кухня была не лучшим выбором в сложившихся обстоятельствах, но, как ни странно, я была голодна.

— Есть только один способ это выяснить.

На ее губах появилась улыбка.

— Молодец, девочка.

Грейс позвонила, чтобы сделать заказ. Еда прибыла через тридцать минут. Тем временем я выпила еще один бокал вина. Я неплохо справилась с лепешками наан и курицей тандури, но от запаха карри в баранине тикка меня затошнило еще до того, как я откусила первый кусочек.

Весь ужин я изо всех сил старалась сдержать слезы. Когда они все же пролились, Грейс просто протянула мне салфетку и продолжила жевать свой кебаб.

— Разве у тебя на этой неделе не важная встреча в Санта-Барбаре? — спросила она, не выпуская изо рта маринованную говядину.

Меня пригласили на модную фотосессию в ультрароскошный курортный отель «Бакара» для осенней коллекции дизайнера свадебных платьев от кутюр Рим Акры. Съемки должны были проходить в течение четырех дней. Я вместе с небольшой армией моделей и вспомогательным персоналом должна была приехать в середине недели и остаться до выходных. Я была так рада этому — все расходы на поездку были оплачены, — но теперь я была благодарна хотя бы за то, что смогу на несколько дней уехать из Лос-Анджелеса.

Я кивнула и отодвинула тарелку.

— Как раз вовремя.

Грейс не нужно было спрашивать, что я имею в виду. Она как никто другой знала, что с головой уйти в работу — один из лучших способов избежать реальной жизни. Реальной, дерьмовой, болезненной жизни.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, детка. Ты ведь это знаешь, верно?

Слезы снова потекли по моим щекам. Я уставилась в тарелку, наблюдая за тем, как плавают в ней остатки еды.

— Я ненавижу мужчин, — прошептала я. Грейс протянула свою руку к моей и сжала ее.

— Эй.

Я посмотрела на нее.

— Если ты когда-нибудь захочешь стать лесбиянкой, я только за, потому что уже много лет официально ненавижу мужчин. Единственное, на что они годятся, — это секс. И в половине случаев даже он не представляет интереса.

Она ухмыльнулась, и мне пришлось рассмеяться сквозь слезы.

— Тебе слишком нравится член, чтобы от него отказаться.

— К сожалению, это правда. Может, я могла бы быть лесбиянкой на полставки.

— Я почти уверена, что это так не работает.

Грейс ухмыльнулась еще шире.

— Милая, ты бы удивилась.

Я застонала.

— Боже, это звучит так, будто ты в два раза больше страдаешь.

Подруга снова сжала мою руку, а затем встала из-за стола, чтобы убрать тарелки.

— Хитрость, моя дорогая, в том, чтобы вообще не давать сердцу вмешиваться.

Я смотрела, как она выбрасывает остатки еды в мусорное ведро, загружает посудомоечную машину и наводит порядок, и все это время размышляла над ее словами. Я не думала, что смогу не поддаться чувствам к Нико, даже в тот первый день, когда мы встретились. Но Грейс постоянно меняла парней, ни с кем не заводила серьезных отношений и не остепенялась. Я знала, что из-за отсутствия воспоминаний о прошлом она не доверяла будущему, поэтому не рассчитывала ни на что, кроме настоящего.

Большую часть времени мне было жаль ее. Но сейчас я подумала, что она гений.

— Я переоденусь, прежде чем мы пойдем. — Я встала со стула, обошла стол и уже собиралась обнять Грейс, когда мое внимание привлекло что-то на экране ее компьютера. Я замерла как вкопанная.

Она проверяла электронную почту. В правой части экрана была полоса с вращающейся рекламой, и в данный момент вверху отображалась реклама «ТиЭмЗи». Заголовок гласил: «Супермодель превращается в сверхновую».

На фотографии ниже была изображена Эйвери Кейн с диким взглядом, кричащая на фотографа.

Я ничего не могла с собой поделать, поэтому бросилась к компьютеру и нажала на тизер, раньше, чем вы успели подумать «зачем».

Статья была короткой и полной домыслов. За день до этого Эйвери исчезла из реабилитационного центра, не предупредив персонал, и появилась несколько часов спустя на домашней вечеринке известного продюсера в Малибу, где ее сфотографировали расхаживающей вокруг бассейна и кричащей в мобильный телефон. Затем был снимок с улицы Родео-драйв в Беверли-Хиллз, когда она выходила из бутика в огромных солнцезащитных очках, которые никак не скрывали ее впалые, землистого цвета щеки. Сотрудница магазина с охапкой коробок в руках проводила ее до «Роллс-Ройса» у обочины, где Эйвери затеяла драку с японским туристом, который пытался сфотографировать ее на свой мобильный телефон. В статье приводятся слова туриста о том, что Эйвери был «безумной» и «под кайфом».

Кроме нескольких дополнительных фотографий Эйвери в начале ее модельной карьеры, больше ничего не было. Никаких упоминаний о том, что она вернулась в реабилитационный центр. Никакой информации о том, что ее видели с Нико.

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная и обессиленная.

Куда Нико уехал с Эйвери после того, как они вышли из его дома?

Это не имеет значения. Это не имеет значения.

Я твердила себе это снова и снова. Но, конечно же, это имело значение.

Я уже собиралась встать со стула, как вдруг что-то на одной из фотографий заставило меня ахнуть.

Это был снимок Эйвери на подиуме в Милане. Изящная и сногсшибательная, она удалялась от камеры в вечернем платье с глубоким вырезом на спине, доходившим до ямочек у основания позвоночника. Ее рыжеватые волосы были уложены в элегантный пучок, так что вся спина была открыта.

И вот она, во всей своей жуткой красе, — мать смерти, Никс.

У Эйвери и Нико были