Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Он долго смотрел на меня.

Потом вдруг резко выдохнул — так, словно только что вырвал из груди кинжал и бросил его на пол.

— Значит, считаешь своё тело несовершенным? — спросил он, и в голосе не было издёвки. Только лёд, под которым пульсировала ярость. — Да? Поэтому ты не ешь?

Я не успела ответить. Меня пугал его голос. Пугал его взгляд.

Он схватил меня за локоть — не грубо, но без права на сопротивление — и поднял на ноги. Кресло осталось позади, пустое, как моя попытка сохранить лицо.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня дрожащим шёпотом.

И прежде чем я поняла, что происходит, его пальцы скользнули к застёжкам корсета. Я дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но он уже прошептал заклинание — одно, короткое, будто выдох.

Мои руки взлетели вверх, будто невидимые нити потянули их к потолку. Зеленоватые узы обвили запястья, не сжимая, но не отпуская. Я повисла между полом и воздухом, как пленница собственного тела.

— Ты… ты… сумасшедший… — прошептала я, чувствуя, как по щекам бегут предательские слёзы. Слёзы злости на себя за то, что хочу этого… Я хочу его… Я впервые за столько лет почувствовала себя живой, почувствовала себя собой в руках… убийцы.

Он не ответил. Только усмехнулся — тонко, почти болезненно.

Его рука рывком стянула с плеч платье.

Принц задохнулся, глядя на мою грудь с такой жадностью, что я едва заметно свела колени.

Панталоны сползли по бёдрам.

Всё — в одно движение. Ловко, будто он раздевал меня тысячи раз в мыслях. А может, и правда — раздевал. Я стояла босиком на куче шёлка и кружева, дрожа от холода и… чего-то другого. От близости. От ожидания.

Он не смотрел на меня снизу вверх, не оценивал, не сравнивал. Он просто смотрел — как на алтарь. Как на святыню, которую кто-то осмелился осквернить, а он теперь должен вернуть ей божественность.

Его ладонь скользнула по бедру — не жадно, не как у того, кто берёт, а как у того, кто возвращает. Пальцы очертили линию талии — шестьдесят девять сантиметров — и задержались там, будто запечатывая знак.

— Смотри сюда. Смотри внимательно, — прошептал он, и голос его дрогнул. Он взял мое лицо, заставляя взглянуть на его тело.

Он провёл рукой по своим вздувшимся штанам. Я хотела вырваться. Хотела закричать: «Ты не имеешь права!» Но вместо этого мои губы дрогнули — не в крике, а в стоне. И в этом стоне было всё: страх, голод и отчаянное, позорное «да».

— Видела? Видела, что ты со мной делаешь? — прошептал он, водя рукой по своим штанам.

Ноги дрожали, колени едва держали, но низ живота горел — не от стыда, нет. От чего-то древнего, голодного, чего я не позволяла себе даже в мыслях.

Его взгляд скользнул вниз — и я почувствовала, как между ног стало влажно. Не капля. А поток. Как будто тело решило: «Хватит притворяться. Я хочу его. Даже если он — смерть. Даже если он убьёт меня после этого… Я хочу его…»

— Ты просто разделась, а у меня встал… — произнёс принц, задыхаясь. — У меня было столько женщин, что я даже со счёта сбился… И ни на одну у меня так не стоял… Потому что я хочу тебя… Всю… Без остатка… Ты — рана, которую я не могу залечить. Только разорвать ещё глубже.

Глава 64

Он прижался ко мне, а я чувствовала горячую твердость штанов.

— Почувствуй… - слышала я горячий шепот. - Это ты… Ты вызываешь такое желание… Только ты… Я… сошел с ума, когда увидел тебя…

Его шепот на ухо заставлял что-то внизу живота подрагивать, словно каждое его слово находило отклик внутри меня.

— И с этого момента я не перестаю думать о тебе… - задыхался принц, скользнув руками по моему телу. — И каждый раз, когда я думаю о тебе… мой член встает…

Он сглотнул, а я понимала, что это - его откровение. И боялась дышать.

Я застонала — не от боли, нет. От того, что впервые за всё это время кто-то сказал это всерьёз. Без издёвки. Без условия «если похудеешь», то тогда у меня будет на тебя вставать. А пока ты "жирная свинья", я не хочу тебя...

— На твои бедра, на твою талию, на твою грудь… - слышала я голос, но молчала. У меня во рту пересохло. — Я мечтаю…

Он убрал волосы с моего уха, а я вдыхала каждое его слово.

— Попробовать тебя на вкус… Языком… Хочу, чтобы ты извивалась… И я готов это делать до тех пор, пока не увижу тебя дрожащей на простынях… Текущей и дрожащей… И тогда ты почувствуешь, что ты… прекрасна…

Его губы коснулись груди. Не соска — самой плоти, чуть выше сердца, где кожа самая тонкая. Поцелуй — медленный, почти молитвенный. Потом — второй. Третий. Он целовал меня так, будто пытался стереть каждый шрам, оставленный словами Сирила. Каждый ужасный взгляд в зеркало. Каждый вечер, когда я держала ладонь на животе и ненавидела то, что чувствовала под ней.

— Ты совершенна, — шептал он, целуя впадину между грудей, — идеальна, а его рука скользнула между моих ног.

Я сама раздвинула их, краснея от стыда. Сама подалась бедрами навстречу его пальцам.

— Ты — не ошибка. Ты — не замена. Ты — совершенство… - слышала я шепот, а пальцы плавно проникали в меня, заставляя с глухим, едва сдерживаемым стоном покачиваться бедрами в такт его проникновениям.

Его поцелуй жадно пожирал мой сосок, заставляя меня закрыть глаза и напрячься от горячей волны, наполняющей каждую клеточку моего тела.

Я задыхалась. Щёки горели. Внизу живота разгорался жар — не от страха, не от стыда, а от чего-то, что я давно забыла называть: желание быть признанной. Не как Вайлира. Не как «жирная свинья». А как я.

Он опустился на колени.

Целовал живот — мягко, бережно, будто там не плоть, а хрупкое стекло. Потом — бёдра. Колени. Стопы. Он целовал мои мозоли. Целовал шрамы от туфель, которые никогда не были моими. И всё это время шептал:

— Совершенна…

— Прекрасна…

Я плакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы катились по щекам, а внутри что-то рвалось — не в сторону боли, а в сторону света. В сторону того, что