Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

А тут я дал ей право делать с ними, что она хочет. И даже не заставил ее мыть руки перед тем, как открывать!

Я представил, как она заламывает переплеты, как мусолит… Я ненавидел людей, которые так делают!... страницы. А когда слюнявят палец, чтобы перелистнуть, я вообще впадал в бешенство.

Но сейчас, когда я представил, что это делает она, я не почувствовал обжигающей ненависти и ярости. Я не убил ее за то, что мамина любимая книга, бесценный экземпляр попал в камин и даже успел обгореть.

Когда я открыл дверь в комнату, она сидела в кресле и внимательно читала книгу. И ничего не дрогнуло внутри.

Она подняла на меня испуганные глаза.

Я крепче сжал зелье в руке, а потом открыл его с мрачной необходимостью.

Я взял кубок, налил воды и капнул туда золотистую отраву откровения.

— Что это? — прошептала она, глядя на кубок в моей руке.

Глава 61. Принц

Принц

— Лекарство, — ответил я и подошёл ближе, чтобы почувствовать её дыхание — то самое, что теперь сжимало мои лёгкие сильнее, чем любой кинжал. — От тошноты… Скажи мне, конфетка, неужели ты считаешь себя некрасивой?

Она моргнула, ошеломлённая.

— Ты о чём?

— Что творится в твоей голове, если ты решила голодать? — спросил я, пристально вглядываясь в её глаза.

— Всё порядке… Я же сказала, — сглотнула она. — Я просто перенервничала…

Когти зверя разрывали мою душу, чтобы вырваться и сжечь всё, что причинило ей боль.

Я бы никогда не сделал этого ради любопытства. Ни за власть. Ни за удовольствие.

Никогда. Не стал бы выворачивать чужую душу наизнанку, если бы не знал, что она медленно умирает. Сейчас правда — это лекарство. Я должен знать, что происходит, чтобы спасти ее… Я должен видеть корень зла… Я должен знать, что там за Мариэтта, идеал которой засел в ее голове… И тогда я смогу ей помочь…

Она не решалась сделать глоток. Ее взгляд скользил по мне так, словно я протягиваю ей яд.

Я и сам был близок к тому, чтобы выбить у нее бокал из рук. Дракон внутри сомневался. Он боялся ее потерять, но в то же время не терпел лжи.

Глоток. Еще один…

Я сжал флакон в руке, чувствуя, как напряглись мои пальцы. Пей. Я никогда никому не скажу о том, что услышал. Никогда. Пусть эта тайна выжигает мою душу до конца моих дней, но ты об этом никогда не узнаешь…

Она сделала глоток.

И вдруг — застыла.

Её глаза остекленели.

— Почему ты не хочешь есть? Почему твое тело отвергает еду? — спросил я, чувствуя, как внутри все раскалывается.

— Я очень хочу есть, — послышался голос. Он был спокойным и холодным. Без единой эмоции. Она словно была в магическом трансе. — Но мне не позволяют. Я могу есть только капустный лист на завтрак и кусочек мяса, который помещается в чайную ложку…

Я замер, сжимая кулаки. Ее голос стал холодным, как мрамор склепа.

— Почему? — спросил я, а мой голос дрогнул.

— Потому что моя талия — шестьдесят девять сантиметров, — произнесла она, глядя в одну точку. — А талия его покойной жены Вайлиры была шестьдесят четыре.

Слово «Вайлира» ударило, как нож в живот.

Зачем? Что это за имя, что ворует дыхание у живой женщины? Я мысленно попытался представить талию в шестьдесят четыре сантиметра. Если у нее шестьдесят девять, а ее талия толщиной с мою руку… То что там?

— Он одержим ею. И хочет сделать меня ее копией, — послышался голос, хотя я ничего не спросил. — Туфли, платье, прическа — всё как у нее… Ему плевать, что эти туфли мне малы…

Я вспомнил, как там, на лестнице, она сорвала с себя туфли, как только увидела меня.

Я опустился к ее ногам, но она даже не дернулась. Не опустила взгляд. Я бережно поднял ее ножку, видя ужасные мозоли.

Я почувствовал, как дракон внутри меня рвет и мечет. Я понимал, она ничего не будет помнить… Поэтому гладил ее ноги, словно пытаясь почувствовать ее боль.

— И ты хочешь быть на нее похожей? — спросил я, поднимая глаза, гладя ее крошечную ножку.

Глава 62. Принц

Принц

— Нет, — послышался спокойный, равнодушный голос, но даже сейчас я увидел, как по ее щекам потекли слезы. — Не хочу. Но если я нарушу запрет, он положит мою руку на стол, снимет с моей ноги ее туфельку и будет бить каблуком по столу и по моей руке, пока ему не надоест. А потом заставляет надевать перчатку, чтобы никто не видел. Он не бьет руку, которую целуют при встрече. Только ту. Другую. Он называет это воспитанием. Называет меня «жирной свиньей» и всегда сравнивает с ней. Она — идеал. Она для него — всё. А я лишь жалкая копия…

Меня трясло от ярости. Я впился руками в свое лицо, словно желая содрать с себя маску. Хотя маски не было.

Дракон рвался. Он готов был убить его… За каждую ее боль, за каждый ее всхлип. Это не я сломал ей руку… Это он. А я просто сжал ее. Но я ведь не знал.

Сжечь дом. Сжечь портрет. Сжечь имя «Вайлира» так, чтобы оно больше никогда не коснулось её ушей.

Я просто хотел вырвать из себя глаза, чтобы не видеть её слёз, и вырвать сердце, чтобы не чувствовать ее боли.

Мои пальцы впились в дерево подлокотника так, что чешуя прорвалась сквозь кожу — не от зверя, а от боли. Каждое её слово врезалось в мою плоть, будто когти. «Шестьдесят четыре…» — и я почувствовал, как у меня под рёбрами лопается кровеносный сосуд. «Туфли малы…» — и мои сапоги вдруг стали тесны, будто мне тоже навязали чужую форму.

Я дышал — и в горле был вкус крови. Её крови. Моей крови. Одна и та же боль.

Она не голодала — она умирала.

И я не знал. Я не знал.

— Нет, конфетка. Ты не жирная. Ты — голодная. Голодная на ласку, на честность, на право быть собой. И я…