Червонец - Дария Каравацкая

– Как ты видишь, моя мастерская, – его голос прозвучал на удивление спокойно, почти бытово. Он подошел к одному из станков, проводя лапой по латунной ручке. – Здесь я… пытаюсь делать вещицы столярные. Одни – чтобы облегчить быт в этом теле. Другие… – он замолчал, подбирая слова, – просто занять руки. И голову.

Мирон увидел, как она смотрит на тот ужасный рисунок, и продолжил свой рассказ, словно стараясь говорить мягче, отвлекая Ясну от жутких мыслей. Почуял ли он ее страх или таким ходом решил знакомить ее со своим ремеслом?

– Вот, смотри, – Мирон махнул лапой в сторону запыленного угла, где ржавела какая-то хитросплетенная конструкция из дощечек и рычагов. – Мое первое творение. Лет десять мне было. Эта вещица должна была орошать сад. Но, увы, не вышло. Слишком капризный механизм, такое надо упрощать, иначе толку не будет. – В его голосе прозвучала легкая снисходительность.

Он повёл её дальше, показывая другие устройства.

– А это… эскиз механического чесалки для пряжи. С ножным приводом. Сделал чертёж, даже начал собирать… но стало скучно. – Он фыркнул. – Для ткацкого промысла сгодится, но мне-то зачем?

Ясна молча слушала, ее испуг понемногу отступал, сменяясь изумлением. Он показывал ей готовые творения – крупные, но невесомые щипцы с тончайшими наконечниками для работы с хрупкими деталями, странные перчатки-переходники, делавшие его толстые пальцы более ловкими, хитрый механизм с колесиком для перелистывания страниц без применения острых когтей.

– Как видишь, лапы не приспособлены для изящной работы, – объяснял он без жалости к себе. – Приходится изворачиваться. Но к особо мелким изделиям мне пока не добраться, надо думать что-то еще.

– Я не представляю, как вообще можно что-то новое выдумать, – начала изумленно Ясна. – Мне кажется, что в моей жизни сейчас всё так хорошо устроено, всё ровно на своих местах, и улучшать уже некуда. Как вообще разум может родить идею целой новой вещицы? Да еще такой, какую никто никогда прежде не видывал.

– Знаю, порой кажется, будто в мире уже всё изобретено, – заговорил он, и слова полились быстрее. – Но это не так. Совсем не так. Мир… Он состоит из мелочей. Из тысяч несовершенств, которые только и ждут, чтобы их улучшили, переосмыслили. Вот смотри… – Мирон мельком обернулся, выбирая предмет для диалога, – дверные петли! Все их выносят наружу древесного полотна, и те ржавеют, скрипят. А почему бы их не спрятать? Не врезать в торец, не сделать подпружиненными, не зафиксировать в нишах пола и потолка? Так ведь тоже допустимо! Можно усовершенствовать всё – от способа крепления подковы до… До принципов кораблестроения! Нужно лишь подмечать детали вокруг себя, видеть связи, ощущать шероховатости, которые другие не…

Он замолчал. Резко, на полуслове. Словно споткнулся о невидимую преграду. Его могучая грудь замерла на вдохе, а затем он медленно, тяжело выдохнул. Янтарный огонь в его глазах стал тусклым, перемешиваясь с пустой, холодной мглой. Он отвернулся, уставившись в стену, но Ясна поняла – он не здесь. В прошлом? Возможно, где-то там, где его страсть к усовершенствованию мира обернулась не тем боком. Может быть… он сам сотворил из себя монстра?

В наступившей тишине гул механизма «вдох-выдох» стал оглушительным.

Ясна, не зная зачем, сделала шаг вперед.

– Я об этом никогда так не думала. Звучит очень… интересно, хоть и сложно, – сказала она, и это была чистая правда.

Но ее взгляд вновь, против воли, скользнул в сторону полок с алхимическими багровыми склянками, к тому жуткому фолианту… Внезапно Мирон отошел к старому сундуку, откинул крышку и достал оттуда плотно сплетенный небольшой кошик, полный мелких латунных деталей – винтиков, заклепок, крошечных шестеренок.

– Поможешь? – он поставил кошик перед ней на стол. – Своими силами… – он напряженно посмотрел на когтистые лапы, – сортировать их – пытка. Разложи всё это добро по размеру, прошу.

Ясна молча кивнула и потянулась к деталям. Ее тонкие, проворные пальцы утонули в прохладном металле. Она принялась за работу, и монотонное перебирание вещиц начало успокаивать ее. Внутреннее напряжение отпустило, дышать становилось проще.

Мирон в это время отвернулся и принялся за свой незаконченный механизм. В мастерской вновь воцарилось молчание, но теперь оно было другим – не пустым и ужасающим, а наполненным тихим, сосредоточенным трудом. Два создания, таких разных, нашли на миг общий язык.

– В деревне, – вдруг проговорила она, – во время совместной работы у нас играют… Мы, конечно, можем и частушки с песнями распеть, но предлагаю не мучить друг друга. Вы знаете игру «три вопроса»?

Скрежет когтей по металлу прекратился. Мирон медленно повернул голову, и в его выражении читалось неподдельное любопытство.

– И в чем же суть этой… игры?

– Мы по очереди задаем друг другу по вопросу. Можно не отвечать, но… это считается дурным тоном. И говорить необходимо правду. Играем до трех ответов.

Он издал негромкий, хриплый звук, похожий на смех.

– Полагаю, для тюремщика и его узницы это опасное предприятие. Что ж… – Он отложил инструмент. – Начинай. Но не задавай тех вопросов, на которые не готова узнать ответы.

От последнего уточнения Ясне стало не по себе.

– Что это за дышащий механизм в углу?

– Дышащий?.. – Мирон усмехнулся, взглянув на установку у стены, и продолжил: – Мой замок намного больше, чем в действительности необходимо его единственному обитателю. Чтобы камень не разрушался, нужен особый уход. В основе процесса стоит контроль температуры, влажности. Воздух с улицы осушается и нагревается, а дальше проходит по каналам через весь замок… Хм, как сердце или легкие в живом существе. Так что да, получается, вот эта громадина буквально «дышит» в моей мастерской.

Ясна удивлённо приподняла брови, пытаясь понять и уложить в голове всю сложную задумку «вдох-выдох» машины. Но из размышлений ее быстро вырвал вопрос Мирона.

– Почему ты еще здесь? – слова прозвучали неожиданно прямо. – Почему не сбежала? Уверен, из окон светлицы ты видела расщелины в стенах крепости, да и врата, к слову, не заперты.

Ясна не стала отводить взгляд. Где-то внутри она ждала именно такого вопроса.

– Долг отца для меня – не пустой звук. Его честь, благополучие нашей семьи… Важнее страха. Пусть он и обменял меня, как какого-то коня, на мешок червонцев, но это мой отец, и такова его воля. Звучит безрассудно, но я знаю. Но вот таким чудаковатым способом он пытается позаботиться обо всех… – Ясна впервые проговорила свои мысли вслух, и это было так странно, внутри с ними жилось куда спокойнее. От