Кто погубил Есенина. Русская история - Евгений Тростин
Действительно, если два года накапливалось то настроение, в котором Есенин находился последние дни своей жизни, то оно должно было достигнуть страшной силы, с которой бороться уже бесполезно. (Насколько нам известно, «Черный человек» напечатан в несколько укороченном виде. В самом деле, четыре страницы — для Есенина очень малый результат двухлетней работы.)
Призрак «Черного человека», уже почти сформировавшийся, два года сопровождал Есенина, два года жил в расстроенном сознании поэта. Невольно начинает казаться, что воплотившись окончательно, он и стал последним поводом, последней побудительной причиной к самоубийству. Есенин захотел сразу от него отделаться — и вот… Есенин погиб…
Думается, что можно сделать некоторые выводы из поэмы о Черном человеке, который привел поэта к смерти. А выводы эти сводятся к следующему. Если один из известных поэтов два года (а может быть, и гораздо больше) думал о Черном человеке (а может быть, и видел его), то несомненно, что и в нашей поэзии и в нашей поэтической среде еще не окончательно уничтожены темные призраки прошлого — безнадежный пессимизм, чертовщина-мистика, больная усталость. С ними необходимо бороться. И, прежде всего необходимо найти правильные методы этой борьбы. Дело совсем не в том, чтобы поэты обязательно начали писать «р-революционные» стихи. Есенин иногда пытался делать это, и все-таки не нашел спасения. Его стихи о революции оказались только «р-революционными» в кавычках.
От призраков, вроде «Черного человека», нужно уходить не в псевдореволюционную трескотню, а просто в подлинную, явственную реальную жизнь, в работу.
Задача критики — указать на это поэтам, идущим по сумеречной дороге есенизма. Задача поэтов — перестать замыкаться в узком кругу личных переживаний, перестать «щурить глаза и суживать» и просто оглянуться кругом. Мы не хотим, конечно, сказать, что никто из поэтов не сумел сделать этого. Но несколько «есенистов» в современной литературе еще, несомненно, существуют. Вот им-то и их читателям и необходимо показать всю гибельность их пути.
Что же касается самого Есенина, то его произведения, думается, можно печатать только в сопровождении литературно-разъяснительных статей (а может, даже медицинских), чтобы вскрыть всю опасность некоторых есенинских настроений. Так можно их обезвредить. Иначе возможно, что эти сгущавшиеся в продолжение ряда лет настроения, отравят и читателей и поэтов — и тогда Черный человек воплотится снова и с новой силой, чего, конечно, допускать ни в коем случае не следует. «Черный человек — прескверный гость», и лучше перед ним не открывать дверей советской литературы.
К сожалению, приходится отметить, что если кое-какой здоровый реализм в нашей литературе есть, то здоровая фантастика как будто еще не найдена. А найти ее необходимо, потому что совершенно изгнать фантастику из литературы нельзя, по крайней мере — в настоящее время. Мы сейчас, конечно, едва ли можем сказать, какова именно будет эта желательная фантастика. Мы твердо убеждены в том, что здоровая фантастика возможна и что она не имеет ничего общего с Черным человеком — призраком алкогольного психоза и самоубийственной безнадежности.
Черный человек сыграл некоторую роль в гибели Есенина. Все, кому есть дело до литературы, обязаны не допустить, чтобы этот покойницкий призрак, хоть на короткое время, вновь появился и захозяйничал в сознании пишущих и читающих.
НИКОЛАИ БУХАРИН. ЗЛЫЕ ЗАМЕТКИ
(в сокращении)
Николай Бухарин
За сутолокой больших и малых дел, которые до краев наполняют дни, — а иногда и ночи, — не успеваешь следить за другими «фронтами», расположенными несколькими этажами повыше «политики цен», местного бюджета, китайской гражданской войны, английских происков, сырьевой проблемы и тому подобных вещей, которыми «наш брат-мастеровой» (мастеровой революции) занимается, так сказать, «по долгу службы». Но иногда приходится запускать глаз и в эти области. И — нужно признаться — не всегда находишь там, «наверху», жемчужные зерна.
В последней книжке «Красной нови» я наткнулся на стихотворение «Российское» П. Дружинина.
О, Русь чудесная! Жива ты,
Как живы русские блины.
Твои соломенные хаты
Овсяной тайною полны!
Никому, конечно, невозбранно и в прозе, и в стихах возвеличивать в патриотическом азарте «русские блины» (тем более что этим ремеслом занимаются все «русские» трактирщики в европейских городах), а равно воспевать мистические тайны, сработанные «Неведомым богом» из овса (материал, как раз подходящий для определенного сорта потребителей «тайн»). Ведь еще Щедрин отмечал: кому нравится конституция, а кому — севрюжина с хреном. От этой, как теперь выражаются, «установки» зависит и восприятие «России»: кому оная страна представляется через призму советской конституции, а кому — через призму блинов. Это дело вкуса, темперамента, мозгов, наконец — черт возьми! — желудков. Так что блины, так блины. Но вот что я прочитал не без изумления дальше:
Своя земля, как кладень древний,
Над ней кочует свет и мрак.
И в каждой хате есть царевна,
И в каждой улице — дурак.
На них цветные сарафаны
И залихватские штаны…
На кой же черт иные страны,
Кромя советской стороны!
И я люблю тебя такую
С тоской и горечью полей,
И не отдам твою тоску я
За всех заморских журавлей.
Правда, с автором можно согласиться только насчет изобилия дураков, но отнюдь не насчет царевен, которые в свое время были немного перестреляны, отжили за ненадобностью свой век, да и потеряли популярность в народе. Правда, катастрофически быстрый переход от «блинов» к «штанам» плохо «мотивирован». Правда, вышеупомянутые «сарафаны» и «залихватские штаны» в сочетании со словами о «любви к отечеству и народной гордости» весьма напоминают гейневских Крапу-линского и Вашляпского («Ты горюешь по отчизне из-за шапки и халата!»). Правда, последняя строфа «формально» является переложением детского стихотворения:
Однажды немец, таз куя,
Сказал жене своей, тоскуя:
Задам рабочим тоскуя
И разгоню свою тоскуя.
Правда, наконец, что по-русски нельзя сказать: «в каждой улице дурак» и что это не мешало бы знать автору «Российского». Но все это сущие пустяки по сравнению с лозунгом, непосредственно «базирующимся» на «сарафанах» и «штанах» —
На
