Кто погубил Есенина. Русская история - Евгений Тростин
— Черный человек.
Ты — прескверный гость.
Эта слава давно
Про тебя разносится.
Я взбешен, разъярен,
и летит моя трость
прямо к морде его,
в переносицу…
Но так бороться с призраками нельзя. Так можно на миг разбить галлюцинацию, но она должна появиться снова и с прежней силой, потому что причины, вызвавшие ее, не уничтожены.
Трость попадает «в морду» Черному человеку, он, казалось бы, исчезает:
Я в цилиндре стою,
Никого со мной нет.
Я один…
И — разбитое зеркало.
Зеркало разбито — и только зеркало. То, что отражалось в нем, — «я» осуждающее — не умерло, оно только загнано внутрь, «вытеснено» из области сознательного, выражаясь языком психоанализа. Но, вытесненное, продолжает жить в бессознательном и только ждет случая вырваться на свободу. Когда душевный конфликт окончательно созревает — вытесненный комплекс проявляется с полной силой. Тогда начинается психоз, безумие. Так должно быть. Так было и с Есениным, Черный человек исчез в черном провале разбитого зеркала. Но то смятение, отчаяние, болезненное самоосуждение — все, что воплощалось в образе Черного человека, — в один печальный день вырвалось на свободу и привело Есенина к самоубийству — может быть, поэт еще раз пытался уничтожить своего врага, но снова оказалось, что он боролся с самим собой…
Как видим, поэма «Черный человек» является чрезвычайно важным материалом для исследования психики автора. Но и только. Как литературное произведение — «Черный человек», в конце концов, ничего чрезвычайного собой не представляет. Если «Черный человек» как-то волнует читателя, то это происходит совсем не вследствие художественных достоинств поэмы.
Рассматривая «Черного человека» сточки зрения чисто литературной, мы сразу видим, что все образы его, прежде всего, не оригинальны. По поводу фигуры самого «черного человека» сразу приходит на мысль и чеховский «черный монах», и «черный ворон» Эдгара По, и еще десятки литературных черных масок, привидений, вестников безумия и смерти.
Шестикратное повторение слова «черный» на протяжении шести строк тоже имеет уже литературную давность. Вспомним хотя бы Апухтина:
Мухи, как черные мысли, всю ночь
не дают мне покою…
и через несколько строк опять:
Черные мысли, как мухи…
и многое другое. Неужели, в самом деле, нельзя выразить ужас иначе, как повторяя «черный, черного, черному» и т. д. В наше время таким приемом и детей не настращаешь.
Не менее известен с давних пор образ книги, по которой читаются «грехи» всей жизни человека.
Все это, однако, нисколько не мешает тому, что «Черный человек» является одной из наиболее ярких вещей Есенина. При всех своих технически-литературных недостатках «Черный человек» убедителен, и несмотря на давно использованные приемы — иногда по-настоящему жутко от этой поэмы. Это выясняется тем, что она, пожалуй, так же написана кровью и нервами, как последнее стихотворение Есенина.
Может быть — «Черный человек» не вполне литература. Но именно потому, что он в большой мере правда, он и производит впечатление (правда, несколько иного порядка, например как «человеческий документ» — дневник, последняя записка и проч.). А правдива поэма потому, что в каждой строке ее слышится: именно к этому должен был привести поэта его путанный, гибельный путь. «Черный человек» — это последний, предсмертный крик.
Есенину, оторвавшемуся от прежней своей среды (деревни) и заблудившемуся в гибельной среде «Москвы кабацкой» — некуда было деваться, иначе как в психоз и самоубийство.
Психоз у него начинался; это нам известно из биографических данных (см. в некрологах), это уже известно, в конце концов, и из поэмы «Черный человек». Самоубийство было трагическим завершением душевной болезни.
И повторяем, иначе было невозможно. Есенин потерял почву под собой. Под конец своей жизни он не был связан ни с каким классом, ни с какой общественной и даже литературной группой. Одиночество, о котором он так часто пишет в своих стихах, было, таким образом, далеко не призрачным. В своей поэзии он жил словами и мотивами, которые потеряли всякое значение и смысл в современной жизни (то церковные, то апухтинские). А других образов, соответствующих настроению и быту теперешней — в целом Советской, а не кабацкой — Москвы, он найти не мог. Есенин был некрепок и оторван от жизни, а оторванность от жизни — худший и губительнейший вид одиночества, особенно для тоскливцев. И именно эта изолированность от окружающего, от всего нового и свежего, сделала Есенина таким, каким он был. Теперь это уже ясно многим исследователям его творчества. «Есенин был изломанным человеком», — пишет Вяч. Полонский в статье «Памяти Есенина», помещенной в первой книге журнала «Новый мир» за 1926 год, в той же книге, где напечатан «Черный человек».
«Поэмы и песни его были подлинным существованием, мучительным и не удовлетворяющим».
«В тесной связанности поэзии с внутренней жизнью, в лирической настроенности его души — ключ к его драме. Жизнь — „каторга чувств", а поэт — осужденный „вертеть жернова поэм". Такова судьба стихотворца, замкнувшегося в узком кругу лирики. А выхода из него Есенин не нашел»…
И вот, не найдя выхода из круга, не увидев ничего вне этого круга — Есенин нашел внутри его страшный призрак «Черного человека». В конечном счете возможно, что Черный человек — это призрак навсегда ушедшего черного прошлого. Есенин хотел уйти от него, пытался бороться с нами, но — это не удалось.
«Теперь уже ясно, — продолжает Вячеслав Полонский, — что его (Есенина) устами свои последние… песни пропела „Русь уходящая", точнее — верхний ее социальный слой, который один только и мог выдвинуть своего романтика».
И дальше замечает Полонский: Есенин «избегал городских мотивов. Они не были созвучны его поэтическому сознанию».
Когда же он пытался, преодолев себя, писать о городе, образ его получался «унылым и безжизненным». «Есенин ничего не разглядел в городе». Однако городская культура является центральным звеном в современности. Есенин смутно чувствовал это, но, к сожалению: «в сознании романтического поэта это обстоятельство отразилось в виде конфликта между его поэтическим мироощущением и действительностью. Здесь источник той главы биографии Есенина, которая обозначена длинным рядом скандалов поэтических и не поэтических… В бытовом, житейском разрезе его лирический мятеж принимал уродливые формы».
Вяч. Полонский совершенно прав. Конфликт между внутренними переживаниями и действительностью привел Есенина ко всему тому, что изображено в поэме «Черный человек», и прежде
