Кто погубил Есенина. Русская история - Евгений Тростин

«Черный человек», как произведение литературное, страдает целым рядом промахов и недостатков. О них мы поговорим ниже. Но приходится признать, что некоторая убедительная правдивость в поэме наличествует — не потому ли, что призрачный образ Черного человека для Есенина был последней и непревзойденной реальностью?

Безумие, бред, с которого начинается поэма, — уже во второй строфе разрастается до пределов полной галлюцинации:

Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица,

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь.

Черный человек,

Черный, черный,

Черный человек

На кровать ко мне садится,

Черный человек

Спать не дает мне всю ночь.

Это уже сплошной бред, душевный тик. «На шее ноги» — образ, нормальным сознанием почти не воспринимаемый.

Если эти стихи показать врачу-психиатру, он, конечно, не скажет: «имажинизм» или «крестьянская поэзия». Он скажет: «бред преследования», и будет прав.

Действительно, если мы проследим бредовые образы поэмы «Черный человек» и сравним их с бредовыми образами, которые видит больной в белой горячке, — мы увидим, что образы эти, в сущности, одни и те же. Вот как описывает Э. Крепелин бред при delirium tremens, психическом заболевании, являющемся следствием «продолжительного злоупотребления алкоголем»:

«Зрительные обманы носят необычайный характер.

Больной видит „стеклянных людей", „всадника на ходулях"…

Некоторые восприятия могут наводить на него страх: черные люди… огненные всадники… привидения».

Неправда ли, эти цитаты из учебника психиатрии чрезвычайно напоминают выдержки из поэмы Есенина «Черный человек»? Далее это сходство еще разительнее:

«У двух черных людей вырастают из рук мыши. Нередко разыгрываются более или менее сложные события.

В комнату врываются люди… К обманам зрения присоединяются обманы слуха, в форме человеческой речи.

В большинстве случаев голоса… всячески бранят и грозят ему [больному]. „Что это за оборванец", — слышит он; „он лентяй, сволочь, лжец"… „Ты никуда не годный человек". „Мы его умертвим, его песенка спета". „Эй ты, бродяга".»

Мы позволим себе еще раз привести соответствующие цитаты из «Черного человека»:

…Какого-то прохвоста и забулдыги…

Самых отвратительных громил и шарлатанов.

И опять из Крепелина:

«Больные видят беспутства, совершаемые девушками и мужчинами».

И — соответственно — из Есенина:

Может, с толстыми ляжками

Тайно придет «она»,

И ты будешь читать

Свою дохлую, томную лирику…

…Как прыщавой курсистке

Длинноволосый урод

Говорит о мирах,

Половой истекая истомою…

Так, мы видим, что образы «Черного человека» являются не столь интуитивно-поэтическими образами, сколь практически клиническими.

В воспоминаниях о Есенине А. Воронений пишет («Красная новь» № 2, 1926 г.]:

«Несомненно, он болел манией преследования. Он боялся одиночества. И еще: передают — и это проверено — что в гостинице „Англетер" пред своей смертью он боялся оставаться один в номере. По вечерам и ночью, прежде чем войти в номер, он подолгу оставался и одиноко сидел в вестибюле».

Развитие этой мании — тема «Черного человека».

В первой строфе еще мелькает проблеск сознания.

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Во второй строфе призрак уже не кажется поэту следствием болезни или «осыпающего мозги алкоголя» — призрак стал самостоятельной реальностью. Мы имеем право предположить, что этот призрак долго рос и развивался в сознании поэта; он является последним, суммированным воплощением всего ужаса безвыходности и самоосуждения, который сопровождал Есенина на протяжении всего его творчества.

Черный человек

Водит пальцем по мерзкой книге

И, гнусавя надо мной,

Как над усопшим монах,

Читает мне жизнь

Какого-то прохвоста и забулдыги,

Нагоняя на душу тоску и страх.

Разве мы не слышали нарастания этого настроения в прежних книгах Есенина, в таких, например, строках:

Если не был бы я поэтом,

То наверно был мошенник и вор…

(Сравни: «прохвост и забулдыга»)

Или еще:

Я такой же, как вы, пропащий.

Вот из всего этого самобичевания и вырос, в конце концов, Черный человек, который «глядит в упор»:

Словно хочет сказать мне,

Что я жулик и вор,

Так бесстыдно и нагло

Обокравший кого-то.

Личность героя поэмы (может быть, самого поэта) здесь уже не только «раздваивается», более того — она распадается натри почти самостоятельных комплекса. Два из них видны сразу, с первого взгляда: это, во-первых, действующее лицо поэмы и, во-вторых, — Черный человек, который является ничем иным, как проекцией вовне, внутренних переживаний. Но есть и еще один, есть третий. Образ его мелькает в строке —

Обокравший кого-то.

Кого же? И по ходу поэмы и по предыдущим стихам Есенина можно сказать, что этот «кто-то» — опять-таки сам герой поэмы (или сам поэт). Это тот самый же Есениным «загубленный мальчик»

Желтоволосый

С голубыми глазами,

о гибели которого неоднократно скорбит автор. Этот «обокраденный» «кто-то» — Есенин — юноша, прошлое, ушедшая молодость, прежняя радость, навсегда потерянная возможность настоящей здоровой жизни. Этот «кто-то» опять-таки проходит вовне, на этот раз проекция своего собственного идеализированного «я», точно так же, как черный человек есть проекция вовне «я» — этического, осуждающего и издевающегося — жестокой совести.

Проецирование вовне внутренних психических состояний свойственно каждому поэту; для Есенина оно особенно характерно (см. об этом также в нашей книжке «Есенин и Москва Кабацкая»).

Есенин пытался спасти «желтоволосого мальчика» из «простой крестьянской семьи» и пытался бороться с «Черным человеком».

Просматривая стихи Есенина, мы убеждаемся, что он порывался вернуться в деревню, вернуться к прежней жизни; он попробовал было поехать в родные места, но там сразу же убедился в том, что:

Язык сограждан стал мне как чужой,

В своей стране я словно иностранец,

и что:

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и пожалуй сам я тоже здесь не нужен.

Следовательно, «желтоволосый мальчик» погиб навсегда. Остался «скандальный поэт», «пропащий», перед которым «черная гибель». (Все эти выражения взяты нами из разных стихотворений Есенина.)

И вот к этому пропащему, «прохвосту и забулдыге» приходит черный человек, рассказывающий ему о его погибшей жизни. Черный человек чрезвычайно назойлив и жесток: особенно неприятные вещи он повторяет несколько раз — «жулик и вор, шарлатан», «называл скверной девочкой» и т. д. А за ним стал