Дом с водяными колесами - Юкито Аяцудзи

– Но Фудзинума-сан…

– Хозяин этого дома – я. А в таком случае – особенно в таком случае – вы будете следовать моему мнению… Ну, Юриэ, пойдем.

Услышав приглашение, Юриэ медленно встала. Она еле двигалась, будто ее тело покинули все жизненные силы.

– Подождите, пожалуйста, Фудзинума-сан, – вновь окликнул меня Симада. – Мне кажется, что я недавно что-то увидел. Какую-то правильную форму.

– Оставь расследование полиции. С меня хватит… Может, ты хочешь сказать, что это я преступник? – ответил я с возмущением и вывел коляску через двери в западный коридор. Юриэ неуверенными шагами пошла за мной.

Снаружи по-прежнему свирепствовала ужасная буря. Продолжая ощущать растерянные взгляды оставшихся в столовой, я всем сердцем возненавидел безумный ветер, который дул по особняку ожесточеннее бури за окном и грозил разрушить наш покой.

Интермедия

Воспоминания

…И вот ночную бурю начал сменять рассвет.

Вереница плотных туч стала понемногу редеть. Изрезанное горными грядами небо на востоке едва заметно посветлело. Раскаты грома и проливные дожди уже миновали, но бушевавший в долине ветер и не думал стихать. Деревья в лесу не переставали оглушительно громко качаться и трепетать. Река заметно прибавила уровень воды. Три огромных колеса вращались на боку дома, расположившегося на угольно-черной земле…

Мы вшестером спустились в просторный, самый обыкновенный подвал.

В подвале тихонько качалась электрическая лампочка, освещая стены из голого бетона. Вплотную к стене стояли стиральная машина, сушилка и корзина, переполненная бельем. По потолку ползли несколько труб…

Я проехал вглубь комнаты и плотно сложил руки в белых тканых перчатках на животе, где был запахнут широкий коричневый халат. Вплотную позади коляски стояла Юриэ. Гэндзо Ооиси и Нориюки Митамура настороженно стояли по обеим сторонам от нее, словно для защиты. Сигэхико Мори, оробев, был на небольшом расстоянии позади нас. Рядом с ним неподвижно застыл Курамото.

– Кто-нибудь, эту штуковину… – попросил я хриплым голосом. – Откроете крышку этой штуковины, пожалуйста?

Быть может, из-за волнения к приглушенному голосу прибавилась легкая дрожь. Под маской все было липким от пота.

Ооиси услышал это и сделал шаг вперед.

Он встал перед вмонтированным в стену мусоросжигателем и поднял валяющуюся на полу черную палку. Кочергу. В следующую секунду из сдавленного горла раздался вопль, и Ооиси выронил кочергу и шлепнулся на пол.

– Что случилось, Ооиси? – спросил я.

– Э-это… – Лежащий на бетонном полу торговец ткнул пальцем рядом с упавшей кочергой.

Юриэ вскрикнула.

– Юриэ, – сказал я, обернувшись к ней, – это не то, о чем ты подумала. Пожалуйста, отойди.

– Юриэ-сан, пойдем.

Митамура попытался приобнять Юриэ за плечи и увести ее. Она с шокированным выражением лица еле заметно кивнула и автоматически побрела в сторону лестницы. Мори и Курамото встали перед девушкой стеной, закрывая обзор.

Митамура оценил обстановку и резко шагнул вперед. Он встал сбоку от валявшегося на полу Ооиси и посмотрел на пол.

– Митамура-кун. Это же?.. – спросил я.

– Как видите, господин, – сказал Митамура холодным, словно отполированный металл, голосом, – это человеческий палец. Средний или, быть может, безымянный.

Я направился туда же, самостоятельно крутя колеса.

Предмет был землистого цвета и походил на труп гусеницы. У основания запеклась кровь.

– Выглядит относительно свежим. Кажется, что с момента, когда его ампутировали, прошло не более двух часов.

– Однако, что вообще…

– Итак. – Митамура наклонился и поднес валявшийся на полу палец к глазам. – Ага! Да это же… Тут след от кольца. Весьма заметный след.

– А-а…

Я поднес палец к отверстиям, проделанным в белой маске, а потом плотно сжал закрытые веки.

– Это Масаки.

– Да. Я тоже так думаю, – вставая, ответил Митамура. Вертя кончиками пальцев правой руки золотое кольцо, надетое на безымянный палец его левой руки, он сказал: – Видимо, это след от того кольца Масаки-сан с кошачьим глазом.

– То есть Масаки и впрямь был им убит…

– Ох. Это еще не все, – сказал рухнувший Ооиси, с трудом вставая. – Фудзинума-сан. Там внутри, ну…

Я неопределенно покачал головой.

– Откроешь, пожалуйста?

– Нет, э-это же… – Ооиси в нерешительности затряс мешковатыми щеками. Глядя на это, Митамура пожал плечами и сам поднял кочергу.

– Я открою, – сказал он и встал перед мусоросжигателем.

Это был бытовой мусоросжигатель среднего размера. Его корпус грязно-серебристого цвета был помещен в блок над фундаментом. Дымовая труба того же цвета находилась на уровне глаз хирурга и шла прямо вверх к потолку подвала и дальше. Дым, извергающийся из этой самой трубы, недавно увидел Курамото.

И вдруг…

Из глубины железного ящика донесся низкий рев пламени. Очевидно, что никто не будет сжигать мусор в это предрассветное время. И все же…

Кочерга в руках Митамуры потянулась к дверце мусоросжигателя. Попала в раскаленную пластину и издала тугой звук. Загнутый конец тут же захватил ручку дверцы.

Дверца открылась. Внутри ярко горело алое пламя.

– Ух…

Каждый из нас зажал себе нос от вырвавшейся мощной вони. Не только меня начало тошнить.

Это был запах горящего белка. И, скорее всего, все представили, что стало причиной этого зловония.

– Масаки… – простонал я, словно в агонии.

– Вот оно что… – Митамура ткнул кочергой в печь. В пламени грудой лежало и горело несколько черных вещей.

Он пошевелил в печи. Хоть хладнокровие и не оставило его, рука, державшая кочергу, слабо затряслась. Вскоре он насадил на конец кочерги что-то, горевшее в печи, и достал из нее.

Однако он тут же издал короткий крик и резко отшатнулся. Когда это достали, а потом уронили, из печи выпало кое-что еще.

Затхлый воздух подвала бурно сотрясли вскрики присутствующих.

Взглянув на покатившееся нечто, Митамура потрясенно рухнул.

– Что за ужас…

То была отрезанная человеческая голова.

Она обуглилась до черноты и продолжала испускать белый дым. Волосы сгорели полностью, а глаза, нос и рот были совершенно обезображены пламенем.

Тем временем на кончик кочерги в руках Митамуры был нанизан, словно на вертел, еще один сгоревший предмет.

– А это рука? – прошептал он и стряхнул ее в металлическое ведро, стоявшее рядом.

Это и впрямь была рука.

Человеческая рука, по всей видимости, левая, согнутая под неестественным углом и так же, как и выкатившаяся ранее голова, сожженная до черноты жаром печи. Внимание привлекало то, что на этой руке отсутствовал палец. Безымянный.

В печи было целиком сожжено человеческое тело.

Когда-то целое, оно было порублено на шесть частей – голова, туловище, руки и ноги.

* * *

Таким образом, ночь завершалась словно кошмар, а вместе с ней удалялась и буря. За облаками, словно ничего и не было, показалось солнце, и началось утро.

Однако мертвые не могли вновь ожить, пропавший так и оставался загадкой, а мы его