Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
— Это какие еще обстоятельства, если план горит? — изумился и заволновался Мешков. — Так и я могу уйти, и все уйдут, а кто работать станет?
— Вот именно! Так и объясни товарищу Бугровой. Надежды как инженер она подает большие и уход ее просто нежелателен.
— Почему я должен объяснять?
— Алеша! — остановил Мешкова начальник отдела. — Ты теперь общественность. Должен воспитывать людей и влиять на них.
— Как? — спросил Мешков. — Как я должен повлиять?
— Подумай…
Мешков стал думать, но в голову лезла всякая чертовщина, вроде того, что пойти бы сейчас к Бугровой, благо сидит она в соседней комнате, на ее глазах изорвать красивое заявление и сказать что-нибудь такое, чтобы все захохотали, а Бугрова краснела и проваливалась сквозь землю. Мешков уже представил, как Бугрова начинает проваливаться, как испуганно выскакивают из комнаты рядовые и ведущие конструкторы, а Бугрова кричит: «Я больше не буду!», но все равно проваливается. Начальник отдела тут же собирает коллектив и говорит назидательно: «Вот что может случиться с каждым, кто поставит личные интересы выше производственных!»
На большее фантазии у Мешкова не хватило, и он пошел за советом к Анфилову.
— Чему вас только в институтах учат! — воскликнул Анфилов.
Он любит говорить так по всякому поводу, и создается впечатление, что бывший профорг вообще не верит в возможности институтов научить человека чему-то хорошему.
— Делается это, дорогой Алеша, следующим образом, — Анфилов вырвал из перекидного календаря листок и размашисто написал:
«Выяснить: а) семейное положение, б) условия быта, в) чем недовольна, г) степень недовольства, д) выводы и предложения».
— Спасибо, — поблагодарил Мешков, хотя ничего не понял.
— Так и действуй. Только сразу начинай разговор с той позиции, что коллектив не простит ей ухода в ответственный момент подготовки нового производства. И еще дай понять, что диплом, который она имеет как инженер, обязывает ее прежде всего работать больше других, а потом уже думать о разных бытовых удобствах. И нет ничего позорнее и постыднее, если человек начнет поступать не так, а совсем наоборот и, более того, если он не поймет и не осознает всей глубины своего падения!
Если бы Мешков умел так говорить! Не умеет. Покраснеет, заикаться начнет… Какое тут впечатление.
Подающая надежды инженер Бугрова давно была на примете у Мешкова как образец человеческих пороков. Истины ради следует заметить, что это сугубо субъективное мнение. Бугрова молода, привлекательна и по жизни идет легко, словно рядом всегда присутствует добрый волшебник. Если она говорит — все слушают и соглашаются с ее мнением, если она в настроении, то и другим передается это настроение, если на ее лице возникает тень недовольства, то и другим печально…
После работы Мешков положил в карман листок из перекидного календаря и отправился искать переулок Ракитный, где живет Бугрова. Он рассудил так: уж если в отделе он для нее не авторитет, то лучше неожиданно явиться к ней домой и сбить ее с толку.
Выпавший утром снег раскис, хлюпает под ногами, сверху падает не то дождь, не то лед. Городские улицы выглядят неприветливо, даже свет фонарей, нарушая законы физики, не рассеивается, а висит большими шарами в воздухе.
На трамвайной остановке одиноко мерз продавец цветов, неожиданный в этом снежно-ледяном месиве.
«А что, — подумал Мешков, — не купить ли букетик для лучшего взаимопонимания?»
Продавец будто угадал его мысли и устремился навстречу.
— Молодой человек, купи! Посмотри, какие свежие! Очень девушка будет рада.
— Почем? — поинтересовался Мешков.
— Зачем думать про деньги, когда идешь на свидание? Не надо обижать девушку!
— Я по делу, — зачем-то сказал Мешков.
— Все равно… Три рубля.
— Половину букета можно?
— Бери за два, черт с тобой! — разозлился продавец, словно этот случайный покупатель виноват, что охотников на цветы сегодня мало.
Завернув букет в газету, Мешков сел в трамвай и уставился в темное окно. Интересно, как встретит его Бугрова? Если Анфилов не сказал ей про консультацию и не представил Мешкова в самом дурацком виде, то явление его будет для Бугровой такой же неожиданностью, как если бы пришел вдруг коренной житель острова Пасхи…
В подъезде Мешков прикинул расположение двадцать восьмой квартиры и пошел наверх. На площадке четвертого этажа он перевел дух и постучал в обитую клеенкой дверь, за которой слышалось нестройное пение.
«Развлекается, а тут время теряй!» — в сердцах подумал он.
— С цветами! Вот это я понимаю! — выхватила букет открывшая дверь краснощекая девица. Из комнаты вышел сердитый мужчина средних лет и начал ругаться:
— Это как же прикажешь понимать? Все давно за столом, а он является! Будешь штрафную пить.
— Я вообще-то по делу, — замялся Мешков. — Мне товарища Бугрову надо.
— Какая еще Бугрова? Маринка, что ли?
— Да, да… Марина Ивановна.
— Вот чудик! — захохотал мужчина. — Этажом ниже.
— Тогда извините, — улыбнулся Мешков. — Извините, что помешал. Понимаете…
— Ничего. Цветы я сейчас верну.
— Не надо. Пусть будет подарок…
Когда Бугрова открыла дверь, выражение ее лица действительно стало таким, будто увидела бог весть что.
— Алеша? — спросила она и попятилась.
— В данном случае — Алексей Сергеевич. Или просто товарищ Мешков, — ответил он, сразу давая понять, что пришел исключительно по служебной надобности, вернее — общественной обязанности.
— Так какими же судьбами, Алексей Сергеевич? — опять спросила Бугрова и усмехнулась. Дескать, могу и так назвать, коли тебе приятно, но все равно был ты Алешей и останешься им, потому что с твоей белобрысой физиономией на большее можно рассчитывать только в глубокой старости… Мешков в эту минуту тоже размышлял о глупом своем положении. А все потому, что некоторая категория людей, как сказал Анфилов с намеком на Мешкова, произошла от обезьяны несколько позднее остального человечества. Вспомнив об этом, Мешков рассердился.
— Сцены из марсианской жизни, — сказал он.
— Что? — не поняла Бугрова.
— На Марсе, говорю, тоже так делают. Придет человек в гости, а с ним у порога говорят!
— Извини, — ничуть не смутилась Бугрова. — Раздевайся. Я чай согрею.
Она взяла у Мешкова шапку, пальто, проводила в комнату. Там Мешков увидел мальчугана лет четырех. Он лежал на полу и на большом листе рисовал очень синее море и что-то похожее на корабль. Это был воспитанный мальчик. Он подошел к Мешкову, поздоровался, назвав себя — Олежка, и снова взялся за краски.
— Так рассказывай, Алексей Сергеевич, — попросила Бугрова.
Она села напротив Мешкова, скрестила руки на груди и смотрела на него пристально и вызывающе. «Почему у нее такие глаза? Синие, — подумал Мешков. — Странно… Зачем ей синие глаза, ей бы лучше черные или карие. Вообще-то мне все
