Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
Поскольку занятый такими мыслями Мешков молчал, Марине Бугровой ничего не оставалось делать, как тоже думать, но совсем о другом. Месяц назад бывший ее муж подвел черту семейной жизни официальным заявлением, что ему нужна жена обыкновенная, домовитая, стряпуха и услужница, а не инженер-конструктор, которая прибегает с работы ошалелая и не успевает сделать десятой доли того, что обязана делать жена. Потому он, бывший ее муж, не намерен губить свою молодость, а что касается сына, он готов выполнять отцовский долг, как того требует закон… Он, бывший ее муж, скоренько собрал вещи и хлопнул дверью. Она не успела даже растеряться, до нее еще не дошла суть случившегося. Поэтому она сначала пожала плечами, поправила сбитый коврик у двери, подняла брошенные им ключи и пошла открыть фортку. И тут увидела, как он, бывший ее муж, торопливо перебежал улицу, там ему навстречу метнулась фигурка в светлой шубе и рыжих унтах. Бугрова не разглядела лицо, но догадалась: это художница, с которой он, бывший ее муж, полгода назад расписывал новый дом культуры в дальнем степном районе… Надо же! — удивилась Бугрова. Только потом она заплакала и плакала долго, но тихо, чтобы не слышал сын…
— Сцены из марсианской жизни, — опять сказал Мешков, когда молчание стало слишком тягостным.
— Извини, Алеша, — очнулась Бугрова. — Действительно, сцены… Ты не обращай внимания.
— Понимаю, — согласился Мешков, хотя ничего не понимал, а только чувствовал, что случилась у М. И. Бугровой какая-то беда в личной жизни. — Только зачем так сразу — заявление? Это же крайность.
— А как понять — крайность или нет? Это, Алеша, страшно, когда семья рассыпается. Как дом при землетрясении.
И она начала рассказывать про свою семейную жизнь. Зачем? Нужен собеседник, чтобы выговориться? Еще вчера она пришла бы в ужас, скажи кто, что надо посвятить Мешкова, этого чудика Мешкова в обстоятельства своего замужества и скоропалительного развода. Но рассказала. Слушая ее, Мешков достал из кармана листок перекидного календаря и удивленно смотрел на размашистые строчки.
— Мне казалось все просто. Пять пунктов — и точка, — заметил он, обращаясь не столько к Бугровой, сколько к себе. Марина взяла листок, прочитала и бросила на стол.
— Анфилов писал? Держись подальше от дураков, Алеша. Они опасны, как инфекция.
— Дядя, вы умеете подъемные краны ремонтировать? — вдруг спросил молчавший до сего Олежка. — Ломается и ломается…
Олежка горестно развел руками. Он был так серьезен и смешон этой серьезностью, что Бугрова и Мешков засмеялись. Смех как бы снял тягостное напряжение разговора. Бугрова облегченно вздохнула и вышла на кухню греть чайник. Мешков сиял пиджак и начал восстанавливать попавший в аварию железный автокран. Олежка усердно помогал ему и рассказывал про детский сад, про птицу клеста, которая жила в клетке, а потом улетела, про то, что у других ребят есть автоматы, из которых вылетает огонь, а у него нет такого красивого автомата.
— Это не проблема, — успокоил его Мешков. — Хочешь я куплю тебе такой автомат?
— Очень хочу…
— Алеша, он не надоел тебе? — спросила Бугрова.
— Нет, он парень мировой. Я вот клеста в клетке ему принесу и автомат с трещоткой.
Вместе с чайником Бугрова поставила на стол бутылку вина. Мешков, было, заупрямился, памятуя, что пришел сюда как лицо официальное, но и обидеть Бугрову ему не хотелось. Выпив рюмку, он стал разговорчивее и забыл совсем, что в кармане лежит красивое заявление, по которому надо знать конкретно: уйдет Бугрова по семейным обстоятельствам или передумает и не подведет родной коллектив в ответственный момент подготовки нового производства. Когда была выпита еще рюмка, Мешков все же вспомнил про заявление, достал, разгладил на столе.
— Как же нам быть? — спросил он. — Знаешь, Марина (он сам не ожидал, что назовет ее так, но назвал, и ничего страшного не случилось), знаешь, Марина, если оно действительно так получилось, то поступила ты правильно. Не побежала за ним. С такими людьми нам не по пути! (Боже ты мой, зачем я говорю это, она же сама прекрасно понимает.) А с работы уходить не надо. Не надо уезжать. Он будет знать и видеть это, он поймет, что без него не пропадут, а он пропадет. Его совесть сгложет, оставит одни кости! Он будет выть и стонать, но твое презрение станет наказанием самым страшным, какое не даст ни один суд… Хочешь, я завтра же пойду к нему и скажу от себя лично и от имени коллектива? Я знаешь что сделаю? Я устрою ему сцены из марсианской жизни! Извини, — остановил себя Мешков. — Может, я глупости говорю, но дело это я понимаю только так.
— Хороший ты человек, Алеша, — вздохнула почему-то Бугрова. — И говоришь ты правильно.
— Да-да! — подхватил Мешков. — Надо подняться над горем, тогда оно станет маленьким, незаметным, его легко одолеть.
Слова, сказанные сейчас Мешковым, были не его слова. Так говорил один из героев прочитанной вчера повести. Мешков ожидал, что Бугрова поступит сейчас так же, как героиня повести в подобной ситуации: возьмет заявление, порвет его в клочья и с гордо поднятой головой скажет решительно и звонко: «Да, ты был прав!» Но Бугрова не сказала этого. Она просто заревела, уронив голову на стол. Олежка, глядя на мать, тоже пустил слезу, и растерянному Мешкову пришлось долго успокаивать их.
Когда Мешков засобирался уходить, Олежка спросил его:
— Дядя, а когда вы птицу принесете? Мне очень нужна птица.
— Завтра принесу, — ответил Мешков, еще не представляя, где он добудет клеста и клетку. — Завтра будет тебе птица. Только слушайся маму. Ты же мужчина.
— Мужчина, — повторил Олежка. — Я уже сильный.
— Вот и хорошо… А как же, Марина, с заявлением быть? Что руководству сказать?
— Оставь… Только прошу тебя, Алеша, никому не говори. Про мужа и вообще. Не хочу жалости и соболезнований. Это мое дело, лично мое. Сама разберусь.
— Ладно, — согласился Мешков и ушел.
Город уже дремал, убаюканный ветром, и трамваи лениво ползли в серой темноте улиц. Мешков подул на стекло, очистил маленький кружок и стал смотреть на редких прохожих. Каждый спешит, у каждого есть свои заботы, и никому из них неведомо, что совсем рядом, в переулке Ракитном, произошло страшное человекотрясение, последствия которого еще никем не считаны. Мешков вдруг подумал: что если встать сейчас и сказать вот этим полусонным пассажирам, что очень обижена судьбою и
