Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

Утром Мешков сказал начальнику отдела, что никуда подающая надежды Бугрова не поедет, а просто нашло на человека затмение или обыкновенная блажь. Больше он ничего не сказал, даже любознательному Анфилову, который все допытывался: «Ну, что там? Моральное разложение, да?»

Птицу клеста вместе с клеткой Мешков выменял у товарища на новую готовальню, предмет всеобщей зависти. Уже собираясь везти подарок Олежке, он надумал взглянуть на бывшего ее мужа. Зачем? Он пока еще сам не знал.

Мешков ожидал увидеть этакого доброго молодца, но перед ним, когда отыскал художественную мастерскую, предстала рыжая и конопатая личность в сером халате с лиловыми пятнами. Мешков поставил клетку на пол, подошел к рыжему вплотную и строго спросил:

— Гражданин Бугров? — усмехнулся: — Нашла из-за чего страдать!

— Не понимаю…

— Я про Марину… Нашла по ком слезы лить!

— Что вам угодно?

— Мне угодно знать, на каком основании вы бросили семью?! — закричал Мешков.

— Кто вы такой? Зачем кричите?

— Общественность. Ясно? — отрезал Мешков. — Там ребенок, понимаешь, мается, технику починить некому, птицы клеста нет, а он тут шуры-муры!

— Я попрошу!

— Я тоже попрошу! — еще больше распалился Мешков, рассерженный тем, что этого рыжего-конопатого надо бы ударить разок-другой, но делать это Мешков не умеет. — Ты думал — так, легохонько! А мы не позволим, чтоб кто-то слезы лил! Не позволим!

«Откуда он свалился? — думал бывший ее муж и затравленно зыркал по сторонам: не видит ли кто. — Я не нарушаю закон о семье и браке… Если так получилось… Почему она сделала это? Зачем? Она же знает, что такие травмы губят мое творчество… Поистине непонятен и чуден человеческий мир… Ох, как чуден! Зачем она подослала этого парня? Он кто?»

— Молчишь, значит? — спросил Мешков. — Виноват, значит? Ну, ладно… Вот тебе птица, вот семя конопляное кормить ее. Понял? Унесешь Олежке, сегодня же! И не вздумай чего. Я ведь могу такие сцены из марсианской жизни устроить… Жуткое дело!

Бывший муж взял клетку, кулек с коноплей и испуганно глядел, как этот белобрысый парень идет к двери, открывает ее, на пороге оборачивается и грозит кулаком.

Птица клест сидела на своей качельке и деловито чистила клюв. В маленьких глазках ее было что-то похожее на любопытство…

4. БЛАЖЕННЫЙ

I

Время от времени в научно-исследовательский институт растениеводства приходили странные письма из какой-то деревни Ивантеевки от какого-то Кувайкина. Колхозный агроном просил рекомендаций и советов или делился своими маленькими наивными открытиями. Но больше в его письмах — отклики на печатные труды сотрудников отдела зерновых, руководимого Никоновым. Кувайкину хотелось спорить, но делать этого он не умел и срывался на грубость и ехидство по поводу малейших неточностей.

Ответы на письма обычно составляет один из младших научных сотрудников. Большое спасибо за информацию… Ваши ценные замечания учтем в дальнейшей работе… Не надо открывать Америку… И так далее. Никонов размашисто подписывается, улыбаясь при этом. Кувайкина он представляет мужиком себе на уме, склонным к служебному рвению, но неудачником и завистником. Свои письма он сочиняет по ночам, озираясь и горбясь над бумагой. В самых зловредных местах Кувайкин радостно шлепает себя по лысине. Нос у Кувайкина, должно быть, острый, лицо худое и бледное, а рост выше среднего. Будь Кувайкин приземистым и плотным, буквы у него получались бы крупные и круглые, а не малюсенькие клинышки, да еще с наклоном влево…

Однажды Никонова вызвал директор и, ни слова не говоря, положил перед ним серую картонку. К ней, как в школьном гербарии, были приколоты три обыкновенных пшеничных колоска и три необыкновенных — в несколько раз крупнее. Колосья еще зеленые, едва начали пухнуть от налива, но труда не составляло представить, в каких гигантов превратятся они к положенному сроку.

— Что это? — прошептал Никонов чуть слышно. — Откуда это?

— Из какой-то Ивантеевки, — ответил директор.

— От Кувайкина?!

— Да. Вы знаете его?

— Частично, — смутился Никонов. — По письмам.

— Надо кому-то поехать, — сказал директор.

— У нас плановая тема горит, — попытался возразить Никонов. — Буквально некого послать.

— Какай еще тема! — рассердился директор. — Вы что, ничего не видите за этими колосками? Может быть, в них наше будущее? А если некого послать — езжайте сами. И завтра же!

II

На другой день Никонов отбыл в командировку. Промаявшись сутки в душном поезде, он пересел в столь же душный автобус, полный корзин, чемоданов, сумок. Автобус проворно уминал пыльный проселок, по сторонам тянулись поспевающие хлеба, или прямо у дороги толпились большеглазые подсолнухи. Проезжали какие-то сморенные жаром деревеньки, то стоящие в лесу, то на открытом месте.

— Скоро ли Ивантеевка будет? — спросил Никонов соседа, давно небритого мужика в сером картузе.

— Теперь недалеко, — ответил тот. — Вот будет Николино, а там двенадцать километров останется. Вы что, в гости или по делу в Ивантеевку?

— По делу, — вздохнул Никонов. — К агроному Кувайкину еду.

— Тогда понятно, — многозначительно заметил мужик, подмигнул Никонову и засмеялся. — Тоже за черепками или за чем еще?

— За пшеницей… Он какую-то необыкновенную пшеницу вырастил. Не слышали?

— Про пшеницу сказать не могу. Не было слуха.

Сразу же за Николино автобус вдруг задергался, загрохотало по днищу, заскрежетало. Шофер выключил мотор и резко затормозил. Нырнув под машину, он позвякал там железом, выбрался наружу и объявил:

— Кардан оборвало, дорогие граждане. Вертайтесь в деревню и ждите другой рейс…

— Дорога-то прямая до Ивантеевки? — спросил Никонов того же мужика.

— Пешком? Не терпится? Тогда сворачивай вон за той березкой и шпарь до самого бугра. Оттуда Ивантеевку уже видать.

— Спасибо, — поблагодарил Никонов. Он подхватил портфелик, щелкнул зажигалкой, окутался облаком сигаретного дыма и бодро пошагал в Ивантеевку.

За корявой березкой точно был сверток. По старой дороге давно не ездили, и она уже порядком заросла. Здесь пряно пахло июльским разнотравьем, над пестрым лугом густо плавали голубые стрекозы, тяжелые шмели качали головки цветов, а невидимые кузнечики щеголяли друг перед другом в бойком своем мастерстве. Редкие раскидистые березы стояли неподвижно, лишь изредка по их вершинам пробегала мелкая дрожь, будто встряхивались они, прогоняя жаркую сонливость.

Никонов выбрал густую тень у дороги, сел отдохнуть. Мысли его опять вернулись к Кувайкину. Вот же зловредный человечина! Прислать такой дивный гостинец — и ни слова пояснения, хотя бы намек. Не иначе, как хитрости заводит, заманивает. А чего хитрить? Если ты праведным трудом вывел уникальный сорт, то чего же таиться? Но не верится, чтобы в одиночку можно было изменить что-то в нашем устоявшемся мире. Нас вон