Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
«Надо же! Как девка перед свиданием», — удивился Дмитрий Петрович и шагнул в знакомый жар и гул.
— Что, Петрович, опять париться пришел? — окликнул его старший мастер.
— Да вот… К сыну еду нынче…
— Хорошее дело по гостям кататься! — засмеялся мастер и убежал, не дав Дмитрию Петровичу сказать, что едет он не в гости, а насовсем, и не париться он пришел, а проститься.
На восьмой печи плавку вел Иван Слепухин, шабутной и горластый мужик. Своими помощниками он командовал таким голосом, будто все горело, рушилось, и наступал конец света.
— Чего ты орешь, Иван? — спрашивал иногда Дмитрий Петрович. — Со стороны на тебя глядеть — и то страшно делается.
Заметив старика, Иван подошел, подал потную руку.
— Здравствуй, Петрович. Все боишься, как бы печку твою мы не угрохали?
— Да нет, Ваня… Как работается?
— Плавка сегодня тяжелая. С самого утра черт-те что. Ты извини, Петрович, пошел я.
— Не извиняйся. Ты при деле, а я праздный. Ступай, Ваня.
Дмитрий Петрович дождался, когда стали выпускать плавку. Белая струя ударила в ковш, взметнулись искры-брызги, желтый дым повалил кверху. Такую картину Дмитрии Петрович видел тысячи раз, но всегда она казалась ему новой и неожиданной. Однажды тот же Косуев сказал ему: «Запомни, Митя: если идет из печи металл, а у тебя никакой радости на сердце, то лучше брось эту работу».
Такого у Дмитрия Петровича не случалось до самого последнего дня.
— А что Сашку не видать? — спросил он, когда Слепухин опять подошел. Вместо Сашки первым подручным был не знакомый старику парень с рыжими вихрами. — Не заболел он случаем?
— Отстал ты от жизни, Петрович! — засмеялся Иван. — Вчера приказ по цеху был: Сашку сталеваром на третью. Завтра с утра выходит.
— Да уж пора, поди-ка, — заметил Дмитрий Петрович.
— Я тоже сказал, что в самый раз. Это меня только ты пять лет при себе держал.
— Много, что ли?
— Вроде бы как раз… Ты, Петрович, не вздумай обидеться. Наша наука теперешней не ровня. Мы ползком, а они бегом.
— Это так…
Теперь можно сказать, что последняя просьба учителя и друга Косуева выполнена — довести Сашку до ума… Когда первый раз Дмитрий Петрович вел Сашку в училище, тот всю дорогу порывался убежать. Пришлось встречать и провожать, пока не свыкся парень с мыслью, что другого пути внуку сталевара выбирать не надо.
Года два назад «разбирали» Сашку за прогул. Унес черт на рыбалку, а тут метель, и явился к концу смены. На собрании Сашка пузырился и никак не хотел признать вины. Видя эти выкрутасы, Дмитрию Петровичу пришлось встать и попросить:
— И меня старого ругайте. Не уследил…
— Не задремал, Петрович? — остановил его воспоминания Слепухин. — Я говорю, какие планы на лето? Едешь куда или тут?
— Какие тут планы! — Дмитрий Петрович виновато улыбнулся. — Петруха вот явился и увозит меня.
— Куда увозит?
— К себе, насовсем. Нынче ночью, в два пятнадцать.
— Дела! — протяжно рокотнул Слепухин. Он с минуту задумчиво жевал нижнюю губу, потом сорвался с места и пропал. Пока Дмитрий Петрович гадал, к чему бы это, Иван вернулся и протянул на ладони кусок застывшей стали — грязный на вид и с неровными краями.
— Возьми на память, Петрович. Из моей плавки… А вечером жди, придем всей артелью.
— Не надо, Ваня… Суматоха, суета…
— Надо, Петрович. Не тебе, а нам надо.
…А Сашка уже сидит на его скамейке под липами и от нечего делать крутит ручку транзистора. Завидев Дмитрия Петровича, вскочил, побежал навстречу.
— Здравствуй, дядь Мить! Тут говорят — уезжаешь? Почему так спешно?
— Петруха торопит… С самого утра кутерьма у нас.
Сашка явно огорчен.
— Я-то как думал? — медленно говорит он и смотрит куда-то мимо старика. — Утром бы вместе на завод пошли. По твоей дороге, еще до солнца. А, дядь Мить?
— Рад бы, — разводит руками Дмитрий Петрович. — Хорошо понимаю, какой завтра день.
Они сели на скамейку и помолчали. Дмитрий Петрович искоса глядит на Сашку и видит в нем свою молодость. Только когда это было! Сашка вертит в пальцах сигарету и внимательно разглядывает надписи на ней.
— Так я пошел, дядь Мить? Когда поезд?
— В два пятнадцать.
Дмитрий Петрович поднялся в свою квартиру, сел на табуретку посреди комнаты.
Неожиданно, а потому очень громко заверещал звонок. Это вернулся сын.
— Что грустный такой? — спросил он, выкладывая на диван свертки с едой. — Что молчишь, батя?
— Ты вот чего, Петруха… Тут такое дело получается. — Дмитрий Петрович медленно подбирал слова. — Если тебе шибко к спеху, то поезжай один. Мне на заводе завтра быть надо… Пойми, Петруха, это очень важное дело. Для меня…
3. СЕМЕЙНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Мешкова избрали профоргом. Его предшественник Анфилов быстренько передал дела — серые скоросшиватели, какие-то тетрадки, коробку кнопок-скрепок и еще какую-то мелочь.
— За что меня, а? — спросил его Мешков.
— За активность! — весело ответил Анфилов. Как опытный шахматист видит игру на много ходов вперед, так и Анфилов уже знал, чем это кончится: Мешков будет работать плохо, и в отделе начнут сожалеть, что допустили промашку.
— За активность, Алешенька, то есть Алексей Сергеевич, — продолжал Анфилов, раскладывая на столе бумаги. — Вот тебе ведомость уплаты взносов. Это нашему делу основа. Будут взносы — есть работа, взносов нет — и работы нет. Учти такое обстоятельство. А в этой папочке всякие решения-заявления. Ими займись в первую очередь…
Мешкову сделалось страшно. Запихнув в стол бумаги профгруппы, он спрятался в красном уголке и предался размышлениям о том, что жизнь его складывается очень плохо. Действительно, он уже пять лет в конструкторском отделе, успел закончить вечерний техникум, поступил в институт, а все равно остался просто Алешей. По внешним данным Мешков никак не тянул на Алексея Сергеевича, и так называли его в исключительных случаях, больше с иронией. Какой тут Сергеевич, если ростом не вышел и с лица — обыкновенный мальчишка, случайно оказавшийся среди людей серьезных и в годах. А какой серьезный человек допустит такой конфуз, чтобы просыпать или опаздывать на работу, восторгаться мультфильмами и читать книги про пиратов. Мешков допускал это. В глаза его называли чудаком и чудиком, а за глаза — соней, киселем и другими нелестными прозвищами. Правда, он был безотказен и упрям в работе, мог один выпустить стенгазету к празднику, мог раздобыть новую книгу или сбегать за билетами в кино, но все равно это был Алеша и не более того…
Вскоре нового профорга позвал начальник отдела и молча подал ему листок плотной бумаги. На ватмане красивым чертежным
