Республика счастья - Ито Огава

Ваша дочь в корне изменила меня. Направила меня в мир добра и света. И теперь я уже не могу представить свою жизнь без нее.

Но чем больше я благодарю Вас, тем глубже ощущаю перед Вами свою вину, представляя, как Вы страдали и какой ужас пережили перед тем, как оставить наш мир. Не сомневаюсь, что, даже истекая кровью, в последние минуты Вашей жизни Вы думали о своей дочери.

Кланяюсь Вам, как матери, до самой земли.

Когда я впервые увидела строки, написанные Вашей рукой, мне вдруг показалось, будто я знаю Вас уже очень давно. Я сразу поняла, что очень люблю Вас, и горько пожалела о том, что не могу с Вами ни встретиться, ни подружиться. Какое это было бы удовольствие ― общаться с Вами за чашкой чая и путешествовать вдвоем по белу свету!

Почему-то я уверена, что мы с Вами стали бы отличными подругами. Ведь, что ни говори, а у нас даже одинаковый вкус на мужчин! И раз мы обе считаем Мицуро красавцем, значит, смотрим на мир под одним углом…

Могу ли я надеяться, что Вы позволите мне называть Вашу дочь, вслед за Вами, ее настоящим именем, Хару-тян?

До сих пор я боялась, что поступать так — все равно что выгнать Вас из Вашей собственной семьи, и сама эта мысль очень угнетала меня. Но я очень хотела бы стать ее матерью навсегда.

Недавно, ухаживая за Кюпи-тян в часы ее недуга, я поняла это окончательно. И теперь я молю Вас об этом — в робкой надежде, что Вы отнесетесь к моей мольбе благосклонно.

Я сделаю все возможное, чтобы семья Морикагэ стала самой прекрасной республикой счастья во всей вселенной. Страной, которую я буду защищать всю оставшуюся жизнь. В которой Вам всегда найдется самое достойное и почетное место. Клянусь.

Возможно, это всего лишь мечта, но, если бы Вы смогли вернуться к нам в виде нашего с Мицуро ребенка, я приняла бы Вас с распахнутым сердцем и распростертыми объятиями.

И если я однажды забеременею, позволите ли Вы мне рожать ребенка с подобной молитвой в моей душе?

Будьте уверены: Ваши пожелания всегда будут направлять меня и впредь.

Спасибо Вам еще раз за Хару-тян.

Я люблю Вас, Миюки-сан.

И буду любить всегда.

Хатоко

Как ни старалась я писать как можно убористей, это письмо все равно заняло целых пять страниц. Пронумеровав листок за листком, я сложила их вместе, свернула в тонкую трубочку и просунула в горлышко бутылки, которую должна буду выбросить в море.

Кюпи-тян с Мицуро тоже написали Миюки-сан по письму. Мицуро до последней минуты отнекивался, утверждая, что писать он никогда не любил да и пишет как курица лапой, но в итоге вчера, сидя за нагретым котацу с очень серьезным видом, все-таки нацарапал свое послание. А Кюпи-тян, как я полагаю, нарисовала письмо в картинках. Как бы там ни было, никто из нашей троицы понятия не имеет, о чем написали двое других.

В первое же воскресенье апреля мы встали пораньше, чтобы отправиться на дикие пляжи Дзаймо́ку-дза́.

— Три, два, один — пуск!

Размахнувшись изо всех сил, я зашвырнула свою бутылку в открытое море. И в ту же секунду Кюпи-тян запустила в небо воздушный шарик, к которому привязала свое письмо.

— Дя-ядечка на ша-аре-е! — крикнула малышка, провожая шарик глазами, пока нежно-голубое весеннее небо не растворило его без остатка.

Я тоже смотрела, как бутылка с моим письмом удаляется, пока не потеряла ее из виду. Сначала она пыталась вписаться в отлив, и в какой-то момент я даже испугалась, что ее выкинет обратно на песчаный берег. Но, словно убедившись в том, что мое решение бесповоротно, она понеслась по волнам к горизонту и вскоре скрылась из глаз.

А послание от Мицуро отправилось к Миюки-сан по самой обычной почте. Мало кто знает, что во Внутреннем море, в самом центре небольшого острова Аваси́ма, находится Почтовое отделение потерянных писем — место, где принимают письма без адресата.

Уже по дороге домой Мицуро признался:

— Я всегда ненавидел его. Убийцу. И никогда не переставал желать ему точно такой же смерти.

— Да уж… — только и промолвила я. Что тут скажешь? Я тоже не испытывала ничего доброго к человеку, укравшему жизнь у Миюки-сан. И тоже надеялась, что он попадет в самый жуткий ад за то, что с ней сотворил.

— Но знаешь, — добавил вдруг Мицуро, — я, пока писал письмо, понял, что, если не перестану желать ему зла, не смогу быть счастлив.

Эти его слова внезапно придавили мое сердце, как неподъемные гири.

— Все, что нам остается, — это жить дальше, — продолжал он. — Но по-настоящему отомстить убийце мы сможем, только если сами станем счастливыми. А если будем лить слезы и дальше, значит, он добился своего, раз и навсегда…

С моря дул легкий бриз. Окутывая нас, точно мягкой шалью, он шептал: «Все будет в порядке…»

— Хару-тян, — сказала я на переходе, пока мы ждали переключения светофора. — Как же здорово, что ты есть! Я так благодарна твоей маме за то, что она тебя родила…

Кюпи-тян рассеянно таращилась в небо. Но слова мои, похоже, восприняла как нечто настолько очевидное, что об этом не стоит и говорить.

Загорелся зеленый, и наша троица дружно двинулась дальше. В каких водах теперь плавала моя бутылка? Добрался ли шарик Кюпи-тян до вершины Фудзи?

— Ты прав. Всем, кто выжил, остается только жить дальше, — сказала я Мицуро, прокрутив его слова в голове.

— Леди Баба тоже рожала в муках… — внезапно заметил он.

Я остановилась как вкопанная:

— Откуда ты знаешь, что…

Но я поклялась себе, что никогда не буду говорить об этом с Мицуро!

— Достаточно посмотреть на нее, чтобы все понять! — усмехнулся он. — На днях она заглядывала в ресторан. Издалека я даже решил на секунду, что это ты. Но слишком по-другому одевается.

— Да мы вообще ничем не похожи! — выпалила я.

Я не верила своим ушам. Как он мог принять ее за меня?!

— Еще как похожи! Приглядись к ней как следует. Конечно, с ее макияжем это заметишь не сразу. Но и веки, и губы у вас просто один в один!

— Ну вот еще! Что за…

Он не знал ее! И потому не имел права так говорить!

— Значит, она и тебя охмурила? — выдавила я с