Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

Хуянь Юнь

Сожженные тела на станции Саошулин

呼延云 著

扫鼠岭

Original published in Simplified Chinese by New Star Press Co., Ltd in 2020

This Russian translation edition is arranged through Nova Littera LLC and Gending Rights Agency (http://gending.online/).

Перевод с китайского Татьяны Карповой

* * *

Пролог

1

Всего одна трель губной гармошки.

В ночной тьме.

Так внезапно она зазвучала и так внезапно умолкла, что застала врасплох, ошпарила испугом.

Ли Чжиюн вздрогнул и, не удержав руль, потерял баланс, да тут еще и мокрая от осеннего ливня дорога сыграла свою роль. Он соскользнул с велосипеда, и повезло еще, что успел упереться ногой в землю, иначе и велосипед бы упал вслед за ним.

Он поднял голову. Было уже десять вечера, однако для этого времени небо оставалось необычно светлым – лишь кое-где успели сгуститься темно-серые сумерки. В свете дорожных огней беспорядочно плясали капли дождя, и каждая обжигала холодом.

Вновь оседлав велосипед, он вдруг ощутил, что больше не в силах смотреть на тянущуюся вверх по склону дорогу. Она была некрутой, но очень длинной; в любое другое время он предпочел бы сделать большой крюк, чем ехать здесь, но сегодня так было нельзя. Сегодня в конце этой дороги, в парке Ванъюэ Юань, его кое-кто ждал.

И тогда он пошел вперед пешком, толкая велосипед рядом. Этот черный велосипед марки «Юнцзю-26» он купил еще в университете и до сих пор ездил на нем на работу – вещь крепкая, надежная. Многие его убеждали, мол, давно уж велосипеды со стальным каркасом вышли из моды, любая модель из алюминиевого сплава будет куда легче, но ему было жаль с ним расставаться, он любил его, словно давнего друга. И только в этот момент подумал, что ползти в гору с этим тяжелым «другом» – учитывая то, что и сам он человек в теле, – это как медведю подниматься на склон с огромным камнем в лапах. Глупость, да и только.

На черные резиновые колеса, катившиеся по мокрой дороге, налипли какие-то цветные ленточки и блестяшки – в Парке скульптур, что в паре улиц отсюда, не так давно давала концерты группа «Виннерз», и эту мишуру, наверное, оставила после себя толпа расходившихся по домам фанатов. По обеим сторонам дороги выстроились разные заведения: ресторан хого «Фэйхуа», аптека «Цзяшитан», магазин одежды «Илайкэ», рынок электроприборов пригорода Сицзяо… Они будто провожали его в последний путь: стоило ему пройти мимо, как внутри гас свет. То, как исчезали огни – один за другим, – показалось Ли Чжиюну настолько странным, что он даже остановился и обернулся назад, а потом еще огляделся по сторонам. На всей улице не то что человека – ни единой собаки не было. Тогда он поднял голову и посмотрел наверх: там, впереди, уже виднелась скульптура лунного серпа из белого мрамора, стоявшая на высоком постаменте. До парка Ванъюэ Юань оставалось недалеко.

И вдруг!

Вновь заиграл кто-то на губной гармошке; теперь это была прерывистая повторяющаяся мелодия, она замолкала и начиналась вновь, хриплая и тягучая. Будто кто-то, жаждущий выговориться, заходился рыданиями, но больше ничего сказать не мог… Отчего-то и ночная тьма словно задрожала вслед за этой печальной музыкой: забилась в судорогах, задышала холодом, задрожала, будто затаив угрозу…

Мелодия напоминала вступление к какой-то популярной песне, но он никак не мог вспомнить, к какой же.

А потом все опять погрузилось в тишину.

Он долго-долго стоял замерев, пока окончательно не смолкла гармошка, пока не прекратило звучать у него в ушах эхо повторяющихся нот, пока капли дождя не омыли начисто каждый уголок этой улочки, пока во всем мире не осталось ни единого следа, ни единого отзвука этой печальной мелодии. Лишь после этого Ли Чжиюн, словно очнувшись от заклятия, размял затекшие ноги и, толкая перед собой велосипед, подошел к воротам парка Ванъюэ Юань.

Парк был маленьким, не больше футбольного поля, но из-за своего необычного расположения – он находился как раз на самом верху склона, в конце этой дороги – он стал чем-то вроде местной достопримечательности. Холм, на котором раскинулся парк, окружала каменная стена, на входе в парк высились сводчатые каменные ворота, обращенные прямо на север. За ними начинались широкие ступени, что вели к самой вершине, и там, на постаменте, лежал лунный серп из белого мрамора, на котором был вырезан профиль человека с длинной бородой – «Лунного старца». Вот только вид у этого дедушки был странный. Брови вздернуты высоко, борода развевается, словно щупальца осьминога, рот растянут в жутковатой улыбке. В ночной тьме он больше напоминал старого кладбищенского сторожа, больного витилиго.

Ли Чжиюн оставил велосипед и пошел вверх по ступенькам. Добравшись до постамента, он, утомившись и тяжело дыша, прислонился было к старцу, но капли осеннего ливня, висевшие на белом мраморе, буквально пронзили его ладонь ледяным холодом. Он быстро отстранился и вытер руку о другой рукав, а взглядом при этом искал того, с кем договорился о встрече здесь.

Это была высшая точка всего парка Ванъюэ Юань. Круглая площадь выложена мрамором, в центре – погружной фонтан с широкой чашей; настил из нержавеющей стали в сумерках отливал голубоватым светом. В южной части площади высилась изогнутая дугой стена из гранита, на ней – барельеф из пластика, имитирующего медь. Ли Чжиюн пересек площадь, прошел вдоль стены, однако так никого и не обнаружил. И как раз в тот момент, когда он, по своему обыкновению, сжал пальцами кончик своего широкого носа (так он делал всегда, когда попадал в затруднение), он вдруг заметил, что тот, кого он ждал, сидит себе, погрузившись в свои мысли, на темно-зеленой скамье за площадью, а в руке у него губная гармошка. Брызги дождя окутывали его серебристым сиянием.

– Сянмин! – окликнул Ли Чжиюн его по имени и направился к нему.

2

Линь Сянмин, похоже, был глубоко погружен в свои мысли. Когда он услышал, как его окликнули, он вздрогнул всем телом и поднял голову. Он посмотрел на Ли Чжиюна каким-то странным взглядом – то ли узнал, то ли нет… Ли Чжиюн даже, засомневавшись, уточнил:

– Эй, ты чего? Это же я, не признал?

Линь Сянмин встал со скамьи и протянул ему руку для рукопожатия.

– Что ж ты нигде не укрылся от дождя? – спросил Ли Чжиюн,