Три раны - Палома Санчес-Гарника
Повисший в воздухе вязкий зной отражал состояние ее души, переполненной тяжелыми неоформившимися мыслями. Несмотря на жару, она решила прогуляться по центру Мадрида. Ей нужно было развеяться, подумать о том, что принесет ей эта нелепая война. Она задавалась вопросом, сколько еще времени будет продолжаться хаос, воцарившийся в Мадриде, и что произойдет, когда, как верили многие, мятежники войдут в Мадрид. Будут ли репрессии, и чего от них ожидать? До нее доходило немало слухов о зверствах, творимых мятежниками в захваченных городах. Последним и самым страшным был слух о бойне в Бадахосе, в которой погибли сотни (а некоторые утверждали, что и тысячи) невинных людей. Она боялась за Артуро. Его связи с социалистической партией и левыми интеллектуалами могли обернуться и благом, и злом. Если в этой затянувшейся уже более чем на месяц войне победит Республика, дела у него и его друзей, скорее всего, сложатся хорошо, а у нее и ее семьи – несколько хуже. Но что, если все выйдет наоборот? Что, если мятежники смогут свергнуть законное правительство? Тогда последствия для Артуро, а значит, и для нее вместе с ним, будут ужасны. Ему могут запретить адвокатскую деятельность: чистки среди госслужащих, предпринимателей, специалистов и просто рабочих стали нормой по обе стороны фронта. И на что им тогда жить? Будущее их отношений и ее собственное будущее было очень неясно.
Тереса отдавала себе отчет, что революция, как называли войну одни, или мятеж, как называли ее другие, в любом случае обернется для нее поражением. То, что было хорошо для Артуро, угрожало ее семье. То, что могло навредить ее родителям, несло славу и почести человеку, с которым она хотела прожить свою жизнь.
С другой стороны, она уже больше месяца не видела ни одного из своих братьев. Близнецы осели в Бургосе, вступив в армию националистов. Хуан стал членом Фаланги, но пока не смог убедить Карлоса сделать то же самое – брат продолжал упорствовать. Новости о том, что они добрались до подконтрольной националистам территории, пришли через три недели после их отъезда в письме на имя Хоакины. Отправитель намеренно использовал служанку в качестве адресата, чтобы избежать перлюстрации письма по пути, об этом говорилось в другом письме, внутри первого, уже на имя Тересы. Автором второго письма был Карлитос. Он писал, что ему не близки идеи Фаланги, и рассказывал, что был свидетелем казней, учиненных синерубашечниками в Бургосе во время репрессий. Убивали не только сторонников Республики, но и тех, кого по какой-то причине заподозрили в контактах с профсоюзами, партиями Народного фронта и анархистами. Карлитос не вдавался в душераздирающие подробности и писал лаконично, осторожно и внешне нейтрально, словно не хотел ранить ничьих чувств. И все же Тереса видела между строк, что брат повидал немало страшного и отвратительного, но не нашел в себе сил и смелости возмутиться и пребывал в трусливом бездействии.
Что же до Марио, то она внутренне содрогалась, представляя себе, каково ему было сначала в тюрьме, а теперь в доме чужих людей: скрываться, словно преступнику, быть приговоренным к смерти за одно только желание сбежать от обрушившегося на него беззакония. Устав, она направилась в сторону Гран-Виа. Несмотря на удушливый зной, на улице было много людей. Город оживал, менялся: другая одежда, фригийские колпаки, пистолеты, плакаты на фасадах, роскошные особняки, захваченные различными группировками, члены которых вытаскивали элегантные кресла прямо на тротуар у входа и, сидя на них, болтали, гоготали и рассказывали о своих играх со смертью на фронте или в ночном патруле.
Кинотеатры, кафе и магазины работали почти как обычно. И все же люди начинали сознавать то, во что не хотели верить много недель: страна погрузилась в страшную Гражданскую войну. Тереса остановилась, пропуская два грузовичка с женщинами, которые вздымали в воздух кулаки и потрясали коммунистическими флагами. Ее впечатлила их самоотдача, убежденность, с которой они выбрасывали вверх руки, горячие крики в поддержку революции и борьбы с фашизмом. Тереса понятия не имела, что такое фашизм и чего на самом деле добивались восставшие. Она чувствовала себя совершенно потерянной, потому что в стане левых тоже царила полнейшая неразбериха относительно будущего и того, как следует его обустроить. В глубине души приверженность этих женщин республиканскому делу вызывала у нее глубокую зависть. Ей тоже хотелось бросить все, запрыгнуть на грузовик и уехать на фронт, чтобы отдать жизнь за свои убеждения. Она задумчиво смотрела, как они исчезают из вида под стук колес по новенькой брусчатке Гран-Виа. Затем Тереса пересекла площадь Ред-де-Сан-Луис, свернула на улицу Монтера и наконец дошла до площади Пуэрта-дель-Соль. У входа в метро ее остановили двое полицейских и потребовали документы. Впервые с начала войны официальные представители власти в форме просили ее предъявить удостоверение личности. Выяснив, куда она направляется, ее отпустили: теперь под подозрением оказался другой прохожий. Девушка прошла по улице Ареналь и оказалась на площади Орьенте напротив Национального дворца. Там прямо на земле в тени акации сидело двое мужчин, они по очереди затягивались короткой сигареткой, передавая ее друг другу. Рядом с ними стояла тележка с наваленными книгами. Тереса остановилась посмотреть.
– Если тебе что-то глянется, отдадим по дешевке.
Тереса взяла одну из книг. Судя по всему, ее украли из хорошей библиотеки: несмотря на варварское обращение – книги накидали в телегу кое-как, словно дешевый товар, – она была в идеальном состоянии.
– Откуда они у вас?
– Они принадлежали одному типчику в малюсеньких очечках, эдакой канцелярской крысе с высохшими от чтения мозгами. Но ты не волнуйся, святоши говорят, что на небо с собой ничего материального не прихватишь, и их бывший хозяин об этом наверняка знал, вот и оставил их нам, чтобы не тащить лишнего… – и они довольно
