Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

– Говорить о добросердечности – удел тех, кто не знает меня. Нет в мире никого, кто согрешил бы как я… А все же его величество простил мне это.

– Что? Ваше величество, о чем вы…

Глядя в голубое небо, Тан бормотала так тихо, что старушка не могла расслышать. Однако повторять она не стала: позабыла уже о женщине рядом, вернувшись мыслями в тот день, когда в последний раз видела своего супруга.

– Убивать Сохын-ху я не собирался.

За несколько дней до отъезда в Тэдо Вон, вновь взошедший на престол, неожиданно посетил ее в покои и прямо сообщил за столом:

– Ван Юсо, Сон Панъён, Хань Шэнь, Сон Гюн, Ким Чхуный, Чхве Ён. До тебя ведь доходили вести о казни тех, кто планировал брак Сохын-ху с принцессой Будашир и желал свергнуть меня? Прошло больше года. За это время многих других убили, изранили, сослали и объявили рабами. Я хотел пощадить Сохын-ху, но он был в центре заговора и иного выхода нет.

– Я понимаю, что иного наказания для тех, кто предал ваше величество и вступил в заговор, быть не могло. Но мне кажется, оставаться здесь я недостойна, ведь имущество других отобрали, а их родителей, братьев и сестер – ввергли в рабство.

– Ты очень помогла мне, Тан.

После этих слов супруга она отважилась поднять глаза, прежде прикованные к столу. Его высокая холодная фигура сияла мягким светом. Взгляд его сильно отличался от того, каким он одарил ее десять лет назад, когда они целовались в первый и последний раз, – разгневанного, полного горечи предательства.

– Я знаю, что это ты рассказала Сон Ину, где скрывается Сан.

– !..

– Ты и сама знаешь, что он был самым жестоким человеком на всем полуострове.

– Мне… нет оправданий, ваше величество. Все так и есть… – задрожал ее голос от страха. – Чт-что стало с госпожой? Это из-за меня она…

– Не из-за тебя.

Хотя голос Вона оставался мягким, Тан не могла сдержать дрожь. От осознания, что тайна ее уродливого, израненного ревностью сердца раскрыта, кружилась голова. Сквозь дурноту она услышала, как ее супруг продолжил:

– Не из-за тебя. Все из-за меня. Сон Ин ненавидел меня, желал меня низвергнуть и разрушить. Даже умирая, он пытался вывести меня из себя. Что бы и почему бы ты ни говорила ему, таков был злой рок. Но благодаря тому, что ты сказала ему, я смог в последний раз улыбнуться давним друзьям. За это я благодарен.

От удивления Тан не до конца поняла его слова, а Вон покамест поднялся из-за стола и подошел к ней.

– Я очень любил тебя, Тан. И сейчас люблю.

Голова закружилась сильнее. Обессиленная, она не могла подняться и лишь наблюдала, как его пальцы играли с колокольчиками у нее на поясе.

– Но чувства наши, увы, отличны. Я относился к тебе как к сестре, а желал другую. Потому нам и тяжело быть вместе.

Головокружение постепенно прошло, и на глаза ее навернулись слезы.

– Я не собираюсь возвращаться в Корё. Я ван, но также и правитель Шэньяна. Чтобы укреплять и сохранять свою власть при дворе императора, останусь жить в Тэдо, а не в Кэгёне – это пойдет на пользу Корё. Оттуда я буду скучать по тебе как по сестре, а ты здесь думай обо мне как о супруге. Ты как никто знаешь, что быть хорошим мужем я не умею. – Сказав это, Вон вышел и оставил ее. Она замерла в растерянности, а после, резко подскочив, выбежала из комнаты, не успев застегнуть обувь, и поспешила вниз по каменной лестнице.

– Ваше величество!

Услышав необычно громкий голос, Вон обернулся.

– А тот человек… Что с ним стало? Он в безопасности? Или…

Вон печально улыбнулся:

– Он встретился с той, по кому долго тосковал, и отправился туда, где мне до них не дотянуться. Разве это не к счастью?

– Почему… почему вы его отпустили? Вам ведь грустно, так почему…

– Расстаются лишь тела, а сердца наши навечно связаны, поэтому сожалеть мне не о чем… Хотел бы сказать так, да не могу. Я сожалею и грущу. Мне хотелось держать их подле себя и каждый день быть с ними. Но если они будут со мной, я не смогу обещать, что впредь не запачкаю руки кровью. Такой он человек – твой муж.

Словно не желая больше говорить, он спокойно развернулся и ушел, по пути резко хлопнув по плечу неподвижно стоявшего в саду воина.

– Пойдем, Чин Кван! Это еще не конец! Твое наказание еще не окончено.

Так, оставив позади всех сопровождающих, он ушел. С тех пор минуло пятнадцать лет.

Несчастный! Пятнадцать лет Тан мирилась с собственной беспомощностью: ей не по силам было заполнить дыру в его сердце – и раз за разом молила о том, чтобы ее супруг снискал благословение Будды. Молила, когда он обрел могущество и правил императорском дворцом, когда предавался пустым удовольствиям, и даже теперь, когда он проводит одинокие дни в засушливых землях на чужбине. Ныне ее супруг сослан в Синин[113] – место в провинции Ганьсу, о котором она никогда и не слышала.

После восшествия Хайсана на престол Вон получил титул правителя Шэньяна, а затем был удостоен титулов тайцзы-тайфу[114] и правящего присяжными императорского выезда, что позволило ему удержать власть в центре, хотя его ананда и скончался спустя лишь три с половиной года после воцарения. Ему благоволили император Аюрбарибада и Даги-хатун, влияние было даже выше, чем у ее сына, поэтому Вон стал еще более видной фигурой, чем в те годы, когда помогал Хайсану.

Внезапная смерть молодого императора была неожиданностью, однако, поскольку еще до окончания траура кабинет министров, отвечавший за проведение его реформ, упразднили, а его соратников, в том числе и Тогто, подвергли аресту и казнили, можно полагать, что кончина Хайсана была вовсе не роком в судьбе каана, обреченного на короткую жизнь. И не случайно после его смерти Вон стал еще более важной фигурой монгольского двора.

Однако эпоха его славы закончилась, когда император Аюрбарибада скончался на девятом году своего правления. Молодые наследники и их сторонники принялись вытеснять старых сановников и наслаждаться единоличной властью. Вопреки договору, который заключили братья, после Аюрбарибады престол унаследовал не его племянник, сын Хайсана, а его собственный сын Шидэбала. К тому моменту здравствующая мать императора Даги-хатун позаботилась об изгнании из Тэдо всех детей Хайсана. Его старший сын Хошила жил в Юньнане, а младший – Туг-Тэмур – на острове Хайнань. Они, конечно, не могли не жалеть о потере престола.

Несмотря на смерть сына, Даги-хатун стремилась стать фактическим правителем империи, поэтому приняла на себя воспитание маленького внука. Перед восшествием на престол Шидэбалы она заранее наполнила имперский двор своими людьми. Вот только семнадцатилетний каан оказался не таким покорным, как его отец Аюрбарибада.

Поначалу Шидэбала относился к бабушке с почтением, называя ее великой вдовствующей бабушкой императора, но вскоре получил удар в спину. Людей Даги-хатун обвинили в заговоре и быстро устранили, точно опавшие листья. Почувствовав нависшую угрозу, Вон поспешно покинул Тэдо под предлогом посещения храмов в Цзяннане[115], однако император послал войска ему наперехват. Когда Вон отказался немедленно вернуться в Корё, как и было приказано, Шидэбала велел остричь его и сослать в отдаленный тибетский городок Сага. Там он провел тяжелых шестнадцать месяцев, а затем был переправлен в Синин, расположенный ближе к Тэдо: об этом перед сановником Байчжу ходатайствовал молодой корёский ученый Ли Джехён – там его величество находился и теперь.

– Как он держится? Там, говорят, почти нет прислуги… Достаточно ли он ест, спит? Хватает ли ему одежд?

Тан ощущала тяжесть собственного подола. Для королевы платье ее не было вычурно, однако казалось таковым при живом муже в ссылке. Подавленная, она замерла, пока к ней не поспешили вышитые шелковые туфельки.

– Ваше величество, – радостно позвали ее, и Тан в удивлении широко распахнула глаза. Прекрасная молодая женщина глядела на нее со слезами на глазах и печальной улыбкой. Тепло улыбнувшись в ответ, Тан крепко сжала руку девушки. То была двадцатипятилетняя супруга нынешнего вана – второго сына Есыджин, королева Корё. Сыну ее уж минуло